Ыоуолцлцл

В подвале дома Уилеров пахло пылью, старыми комиксами и чем-то неуловимо тревожным. Лампа над столом для D&D раскачивалась, отбрасывая длинные, ломаные тени на стены. Снаружи Хоукинс засыпал, но здесь, внизу, воздух казался наэлектризованным.

– Это глупая затея, – пробормотал Лукас, скрестив руки на груди. – Мы уже не в том возрасте, чтобы заниматься такой ерундой.

– Ой, да ладно тебе, Синклер! – Дастин с азартом крутанул в руках пустую стеклянную бутылку из-под колы. – Мы пережили Изнанку, Демогоргонов и сумасшедших русских. Неужели ты боишься какой-то стекляшки?

Оди сидела на диване рядом с Майком, ее пальцы были переплетены с его. Она выглядела спокойной, но в глубине ее глаз мерцало любопытство. Для нее многие подростковые ритуалы все еще оставались загадкой, которую хотелось разгадать. Майк слегка сжал ее ладонь, ободряюще улыбнувшись.

– Правила просты, – объявил Дастин, водружая бутылку в центр круга на ковре. – На кого укажет горлышко, тот целует крутившего. В губы. По-взрослому. Никаких отговорок.

Уилл сидел чуть поодаль, в тени. Его коленки были подтянуты к груди, а взгляд прикован к этикетке на бутылке. Внутри него все сжималось. Быть здесь, видеть, как Майк нежно поглаживает большим пальцем руку Оди, было физически больно. Уилл чувствовал себя лишним элементом в этой идеально сбалансированной системе. Его чувства к Майку были как секретный код, который он не решался взломать, боясь уничтожить всё, что у них было.

– Я первый! – Дастин крутанул бутылку.

Она с дребезжанием закрутилась по ворсу ковра. Все затаили дыхание. Остановка. Горлышко указало на Лукаса.

– О, нет, только не это, – простонал Лукас, закатывая глаза.

– Правила есть правила, бро! – хохотнул Дастин.

Они быстро и неловко соприкоснулись губами, вызвав взрыв смеха у остальных. Напряжение немного спало. Бутылка перешла к Лукасу, затем к Оди. Когда Оди крутанула ее, она указала на Майка. Их поцелуй был долгим и нежным, полным той искренней привязанности, которая заставляла Уилла отворачиваться, делая вид, что он разглядывает рисунки на стене.

– Твоя очередь, Уилл, – мягко сказал Майк, подталкивая бутылку к другу.

Уилл сглотнул. Его ладонь была влажной. Он коснулся холодного стекла и придал ему ускорение. Мир вокруг него словно замедлился. Стук бутылки о пол отдавался в ушах ударами сердца.

Круг. Еще круг. Замедление.

Горлышко медленно, словно издеваясь, остановилось точно напротив Майка.

В подвале воцарилась мертвая тишина. Дастин перестал улыбаться. Лукас выпрямился. Оди перевела взгляд с Уилла на Майка, ее брови слегка дрогнули.

– Оу, – выдавил Дастин. – Ну... это...

Майк неловко рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку. Он посмотрел на Уилла своим самым дружелюбным взглядом – тем самым, который Уилл ненавидел, потому что в нем не было ни капли того огня, который он чувствовал сам.

– Слушай, Уилл, мы же лучшие друзья, – Майк поднял руки, словно сдаваясь. – Давай я лучше выполню какое-нибудь твое желание? Любое. Хочешь, отдам ту редкую карточку с паладином? Или буду неделю приносить тебе завтраки? Просто это было бы странно, если бы мы...

Уилл не слышал конца фразы. В его голове что-то оборвалось. Годы молчания, скрытых взглядов, ревности и ночных слез в подушку превратились в один неконтролируемый импульс. Желание? Майк хочет выполнить его желание?

– Хорошо, – шепнул Уилл, и его голос прозвучал непривычно твердо.

Прежде чем Майк успел моргнуть, Уилл рванулся вперед. Он сократил расстояние между ними в одно мгновение. Его рука вцепилась в воротник рубашки Майка, притягивая его к себе.

Поцелуй не был нежным. Он был жадным, отчаянным, почти агрессивным. Уилл впился в губы Майка, вкладывая в это движение всю свою боль и накопленную страсть. Это не было похоже на игру. Это был крик о помощи и признание одновременно.

Майк замер от шока. Его глаза расширились, руки безвольно повисли в воздухе. Он почувствовал вкус Уилла – соленый, как слезы, и горький, как разочарование.

– Уилл?! – выдохнул Дастин где-то на заднем плане, но его голос казался приглушенным, будто через слой ваты.

Уилл не останавливался. Он чувствовал сопротивление Майка, чувствовал, как тот пытается отстраниться, но ярость и любовь дали ему неожиданную силу. Он не дал Майку сказать ни слова, не дал ему возможности все превратить в шутку.

Резким движением Уилл потянул Майка за собой, поднимаясь на ноги. Майк, дезориентированный и ошеломленный, споткнулся, пытаясь сохранить равновесие.

– Уилл, подожди, что ты творишь? – Майк наконец обрел голос, его голос дрожал. – Прекрати!

Но Уилл словно находился в трансе. Он тащил Майка в сторону небольшой кладовки-комнаты, где хранились старые вещи и стояла запасная кровать. Оди поднялась с дивана, ее лицо было бледным, в глазах читался ужас и непонимание. Из ее носа потекла тонкая струйка крови – признак сильного эмоционального потрясения.

– Майк! – крикнула она, но голос сорвался.

Уилл захлопнул дверь комнаты, отсекая их от друзей. В тесном пространстве, забитом коробками, воцарился полумрак.

– Ты с ума сошел? – Майк уперся руками в грудь Уилла, пытаясь оттолкнуть его. – Уилл, это не смешно! Там Оди! Там ребята!

– Мне плевать, – прошипел Уилл, снова прижимаясь к нему. – Мне плевать на всех них, Майк. Ты хоть понимаешь, как это – смотреть на тебя каждый день и знать, что ты никогда не посмотришь на меня так, как на нее?

– Мы друзья! – Майк почти кричал, его лицо покраснело от гнева и смущения. – Ты мой лучший друг!

– Я не хочу быть твоим другом! – Уилл снова впился в его губы, на этот раз еще более властно.

Его руки начали блуждать по телу Майка, под куртку, сминая ткань рубашки. Он действовал так, будто у него оставались последние минуты жизни, и он хотел забрать всё. Он целовал его шею, его челюсть, игнорируя то, как Майк судорожно пытался перехватить его запястья.

– Перестань... Уилл, пожалуйста, – голос Майка сорвался на шепот. – Ты делаешь больно. И ей, и мне.

– Ты не знаешь, что такое боль, – Уилл толкнул Майка на старую кровать, нависая сверху. – Боль – это когда сердце разбивается каждый раз, когда ты улыбаешься ей.

В этот момент Майк почувствовал не просто страх, а глубокое, липкое чувство предательства. Человек, которому он доверял больше всех на свете, сейчас превращался в кого-то чужого. Он видел в глазах Уилла не любовь, а одержимость, порожденную годами страданий.

– Уилл, это не ты, – Майк собрал все силы и резко оттолкнул друга, так что тот отлетел к двери. – Остановись. Сейчас же.

В гостиной за дверью стояла гробовая тишина. Лукас и Дастин переглядывались, не зная, стоит ли им врываться внутрь. Оди стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь. Ее ладони были сжаты в кулаки. Она чувствовала энергию внутри комнаты – хаотичную, темную, болезненную.

– Нам нужно... нам нужно войти, – тихо сказал Дастин.

– Нет, – Оди покачала головой. По ее щеке скатилась слеза. – Они должны... сами.

Внутри комнаты Уилл тяжело дышал, привалившись спиной к двери. Его волосы были растрепаны, губы распухли. Пелена безумия начала медленно спадать, оставляя после себя лишь выжигающий стыд.

Майк стоял у кровати, поправляя одежду. Его руки тряслись. Он смотрел на Уилла так, будто видел его впервые.

– Ты обещал... – голос Уилла дрогнул. – Ты обещал, что мы будем командой. Всегда.

– Мы и были командой, Уилл, – Майк вытер губы тыльной стороной ладони, и в этом жесте было столько отвращения, что Уилл зажмурился. – Но ты всё разрушил. Ты не можешь просто брать то, что тебе не принадлежит.

– Я люблю тебя, – это признание прозвучало как смертный приговор.

– А я люблю Оди, – отрезал Майк. – И я думал, что ты мой друг. Но друзья так не поступают.

Майк подошел к двери и грубо отодвинул Уилла в сторону. Он вышел в гостиную, не оглядываясь. Уилл остался в темноте кладовки, окруженный запахом старой бумаги и своим собственным крахом.

В гостиной Майк столкнулся с взглядом Оди. Она смотрела на него с такой глубокой печалью, что ему захотелось провалиться сквозь землю. Дастин и Лукас отвели глаза.

– Пойдем, Оди, – Майк взял ее за руку. Его пальцы были холодными.

Она не пошевелилась. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Уилл. Ее способности позволяли ей чувствовать больше, чем остальным. Она чувствовала, как там, за тонкой перегородкой, мир Уилла Байерса окончательно рассыпался на куски.

– Майк, – тихо сказала она. – Ему очень плохо.

– Мне всё равно, – соврал Майк, и его голос дрогнул. – Я хочу уйти.

Они вышли из подвала, оставив позади тишину, которая была громче любого крика. Бутылка всё еще лежала в центре ковра, безмолвный свидетель того, как одна невинная игра вскрыла раны, которые, возможно, никогда не заживут.

Уилл сидел на полу кладовки, обхватив колени руками. Он слышал, как хлопнула входная дверь. Он слышал, как Дастин и Лукас шепотом обсуждали произошедшее, прежде чем тоже уйти. Он остался один. В Хоукинсе снова было тихо, но эта тишина больше не приносила покоя. Линии разлома прошли прямо через их дружбу, и теперь по обе стороны пропасти стояли люди, которые когда-то были готовы умереть друг за друга.

Уилл закрыл глаза, и в темноте он всё еще чувствовал вкус губ Майка – единственный трофей, который он смог добыть в этой войне, и который теперь жёг его изнутри, как раскаленный уголь.