на грани

Аня всегда считала, что искренность — это роскошь, которую большинство людей просто не могут себе позволить. В мире, где каждый второй прятался за фильтрами в Инстаграме и фальшивыми улыбками, она предпочитала носить маску холодной стервозности. Так было проще. Острые шпильки, безупречный тон лица и взгляд, способный заморозить кипяток, — её броня работала безотказно. Преподаватели её побаивались, однокурсники шептались за спиной, а она лишь плотнее сжимала губы, скрывая за этой стеной ту девочку, которая до сих пор плакала над старыми письмами деда и не выносила лжи.

Вечер четверга выдался промозглым. Университетские коридоры погрузились в сумерки, и только редкие лампы дневного света гудели, раздражая слух. Аня задержалась в библиотеке, пытаясь дописать реферат по античной философии, но мысли путались.

– Дурацкие тени, – пробормотала она, закрывая ноутбук.

Она шла по длинному коридору третьего этажа, когда почувствовала это. Воздух вдруг стал густым, как патока, и наполнился странным ароматом: смесью дорогого табака, мокрого асфальта и чего-то сладкого, почти приторного, от чего кружилась голова.

У окна, прислонившись к подоконнику, стоял мужчина. Он не был похож на студента или преподавателя. Черное пальто сидело на нем так идеально, словно было второй кожей, а темные волосы, чуть растрепанные, падали на лоб.

Аня замедлила шаг. Внутри шевельнулось инстинктивное желание развернуться и уйти, но гордость не позволила. Она выпрямила спину и пошла мимо, не глядя в его сторону.

– Знаешь, Анна, ложь утомляет сильнее, чем бессонница, – раздался низкий, бархатистый голос.

Она замерла. Его голос не просто прозвучал — он завибрировал где-то в грудной клетке. Аня медленно повернулась, вскинув подбородок.

– Мы знакомы? И откуда вы знаете моё имя?

Незнакомец оторвался от окна. Его глаза были странного цвета — не то янтарные, не то цвета крепкого чая, и в них, казалось, плясали искры. Он улыбнулся, и в этой улыбке было слишком много зубов и слишком мало тепла.

– Я знаю много вещей. Например, то, что ты сейчас хочешь меня ударить своей дорогой сумкой, но на самом деле тебе до смерти хочется, чтобы кто-нибудь наконец перестал играть с тобой в эти скучные игры.

– Вы бредите, – отрезала Аня, хотя сердце предательски пропустило удар. – Отойдите с дороги, я хочу пройти.

Он не пошевелился, но расстояние между ними сократилось само собой. Аня даже не заметила, как он оказался в паре шагов от нее.

– Я не стою у тебя на пути, – он наклонил голову, изучая её лицо с пугающей интенсивностью. – Я и есть путь.

– Очень пафосно. Специально репетировали перед зеркалом? – Аня прищурилась, возвращая привычную маску сарказма. – Слушайте, «путь», если вы из тех странных парней, которые пикапят девушек в пустых корпусах, то вы ошиблись адресом. Я не ведусь на загадочность.

Мужчина рассмеялся. Это был чистый, искренний смех, который никак не вязался с его мрачным образом.

– Искренность. Твое любимое слово, не так ли? – он сделал еще шаг, и Аня почувствовала жар, исходивший от его тела, несмотря на холод в коридоре. – Ты ищешь её в других, но сама прячешься за колючей проволокой. Почему?

– Потому что люди — идиоты, – выпалила она прежде, чем успела подумать. – Они лгут, чтобы казаться лучше, лгут, чтобы получить выгоду, лгут просто так. Я предпочитаю быть честной стервой, чем милой лицемеркой.

– А со мной ты можешь быть кем угодно, – прошептал он, и его голос коснулся её уха, словно физическое прикосновение. – Я не человек, Анна. Мне не нужна твоя ложь. Мне нужно твое... внимание.

Аня почувствовала, как по коже пробежал мороз. Что-то в его облике изменилось. Тени за его спиной стали длиннее и начали двигаться сами по себе, сплетаясь в причудливые узоры.

– Кто вы? – её голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту слабость.

– В разных культурах нас называют по-разному, – он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её щеки. Его кожа была обжигающе горячей. – Но тебе понравится слово «инкуб». Оно звучит так... искушающе, верно?

Аня резко отпрянула, её ладонь сама собой взлетела вверх для пощечины, но он перехватил её запястье. Хватка была стальной, но удивительно нежной.

– Отпустите! – прошипела она. – Я сейчас закричу.

– Кричи, – он спокойно смотрел ей в глаза. – Но никто не придет. Мы сейчас в небольшом «междуглазии». Время здесь течет иначе. Посмотри на часы.

Аня бросила взгляд на настенные часы над дверью аудитории. Секундная стрелка замерла. Весь мир вокруг словно погрузился в вату.

– Что вам нужно? – она заставила себя успокоить дыхание. – Душу продать? Секс? Что там обычно в ваших легендах?

Инкуб снова улыбнулся, на этот раз мягче.

– О, как банально. Души нынче обесценились, их и так отдают за айфоны и лайки. А тело... – он скользнул взглядом по её фигуре, и Аня почувствовала, как щеки вспыхнули. – Тело — это лишь сосуд. Мне интересна твоя жажда правды. Ты так отчаянно хочешь чего-то настоящего, что буквально светишься в этой серой толпе.

– И вы решили прийти и... что? Спасти меня от одиночества? – она вырвала руку. – Я не нуждаюсь в демонических психологах.

– Я пришел предложить сделку, – он прислонился к стене, засунув руки в карманы пальто. – Я буду твоим зеркалом. Я буду говорить тебе только правду. О тебе, о мире, о людях вокруг. Никаких фильтров. Никакой вежливости. Только чистая, концентрированная истина.

– А цена? – Аня скрестила руки на груди.

– Твои эмоции. Каждый раз, когда правда будет ранить тебя или радовать, я буду забирать крошечную часть этого всплеска. Это не больно, обещаю. Скорее... как легкое опьянение.

Аня молчала. Разум кричал, что нужно бежать, искать священника или психиатра. Но сердце, то самое, спрятанное за семью замками, вдруг забилось чаще. Возможность знать правду. Видеть людей насквозь. Не гадать, почему подруга улыбается, занося нож над спиной.

– Как вас зовут? – спросила она тихо.

– Касэль, – ответил он. – Но для тебя я могу быть просто Касом.

– Хорошо, Кас. Допустим, я верю в этот бред. Докажи. Скажи мне правду, которую я не знаю.

Он подошел вплотную. Его дыхание пахло корицей и грозой.

– Твой отец не уехал в командировку на прошлой неделе. Он был в санатории, потому что боится сказать тебе, что его сердце сбоит. Он не хочет, чтобы ты видела его слабым, потому что знает — ты сама боишься слабости больше всего на свете.

Аня почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Папа всегда был её скалой. Она знала, что он скрытничает, но думала... думала, у него просто роман или проблемы на работе.

– Откуда... – голос сорвался.

– Я вижу нити, Анна. Они связывают людей ложью во благо, ложью во спасение. Но ты ведь этого не любишь, верно? Ты любишь искренность.

В её глазах блеснули слезы, но она не дала им упасть. Она смахнула их резким жестом и посмотрела на Касэля с новой силой.

– Если ты врешь мне, чтобы манипулировать...

– Инкубы не врут в контрактах, – он протянул ей руку. – Это ниже нашего достоинства. Ну так что, Анна? Хочешь увидеть мир без масок?

Она смотрела на его ладонь. Длинные пальцы, безупречные ногти, аура силы и опасности. Она знала, что это ловушка. Знала, что заигрывание с такими существами никогда не заканчивается хеппи-эндом в голливудском стиле.

Но скука и жажда чего-то настоящего были сильнее страха.

– По рукам, – сказала она и вложила свою ладонь в его.

В момент касания воздух взорвался звуками. Секундная стрелка на часах оглушительно щелкнула и двинулась дальше. Гул ламп вернулся, а в конце коридора послышался смех уборщиц.

Касэль исчез.

Аня стояла одна посреди пустого коридора, тяжело дыша. Её ладонь до сих пор горела, словно к ней приложили раскаленное железо. Она быстро взглянула на кожу — никаких меток, ничего.

– Галлюцинация, – прошептала она. – Просто переутомилась. Слишком много Канта и Ницше.

Она подхватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу. Ей нужно было домой. Нужно было позвонить отцу.

На улице шел мелкий дождь. Аня раскрыла зонт и пошла к остановке, стараясь не смотреть по сторонам. Но мир уже начал меняться.

Она увидела свою однокурсницу Лену, которая стояла под козырьком магазина с каким-то парнем. Лена смеялась, кокетливо поправляя волосы, но Аня вдруг отчетливо, словно титры в кино, почувствовала: «Ей противно его прикосновение, она просто ждет, когда он довезет её до дома, потому что у неё нет денег на такси».

Аня зажмурилась.

– Нет, нет, нет...

– Это только начало, дорогая, – прошептал голос прямо над её ухом, хотя рядом никого не было.

Она вздрогнула и обернулась. Рядом стоял лишь рекламный столб, на котором мокла афиша какого-то концерта.

– Ты ведь хотела искренности, – продолжал голос Касэля, вибрируя в её сознании. – Теперь ты будешь чувствовать вкус каждой лжи. Наслаждайся.

Аня сжала ручку зонта так, что побелели костяшки. Она всегда считала себя сильной. Считала, что правда — это оружие, которое она сможет контролировать. Но теперь, когда стены между ней и реальностью рухнули, она поняла, что правда — это не оружие. Это океан. И она только что прыгнула в него, не умея плавать.

Дома она долго сидела в темноте, не включая свет. Телефон лежал на коленях. Она хотела набрать номер отца, но боялась. Боялась, что теперь, услышав его голос, она почувствует не только его любовь, но и всю ту боль и страх, которые он скрывал годами.

– Ты здесь? – спросила она в пустоту комнаты.

– Я всегда рядом, когда ты чувствуешь, – отозвалась тень в углу.

Касэль отделился от стены, материализуясь из темноты. В домашней обстановке он казался еще более неуместным и опасным. Он прошел к её креслу и сел на подлокотник, бесцеремонно нарушая личное пространство.

– Ты выглядишь бледной. Правда оказалась горькой?

– Она оказалась... шумной, – Аня посмотрела на него. – Почему ты выбрал меня? В этом городе тысячи людей, которые мечтают о чем-то подобном. Экстрасенсы, гадалки, просто психи...

– Потому что ты не мечтаешь, – он наклонился к ней, и она почувствовала запах озона. – Ты требуешь. В тебе есть стержень, Анна. Большинство людей ломаются под тяжестью истины за пару часов. Ты же... ты злишься. А гнев — это прекрасное топливо.

– Я не буду твоим развлечением, – она резко встала, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Ты уже им стала, – он улыбнулся, и на этот раз его глаза светились в темноте. – Но не волнуйся. Я честный партнер. Хочешь знать, что я чувствую сейчас?

Аня замерла.

– И что же?

– Голод, – он протянул руку и медленно провел большим пальцем по её нижней губе. – Твой страх смешивается с любопытством, и это пахнет как лучшее вино в моем мире. Но больше всего мне нравится твоя честность перед самой собой. Ты ведь сейчас не хочешь, чтобы я уходил.

Аня хотела возразить. Хотела сказать что-то колкое, выгнать его, вызвать полицию, экзорциста, хоть кого-нибудь. Но искренность, которой она так дорожила, нанесла ответный удар.

– Не хочу, – выдохнула она, глядя в его янтарные глаза. – Но это не значит, что я тебе доверяю.

– Доверие — это скучно, – Касэль соскользнул с подлокотника и оказался в шаге от неё. – Доверяют собакам и страховым агентам. Между нами будет нечто большее.

Он исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий запах корицы и дрожь в её коленях.

Аня подошла к окну. Огни города отражались в лужах, и мир казался прежним. Но она знала, что завтра всё изменится. Завтра она придет в университет, и каждый фальшивый привет, каждая натянутая улыбка будут звучать для неё как скрежет металла по стеклу.

Она коснулась своих губ, где еще чувствовался жар его пальца.

– Ну что ж, Кас, – прошептала она своему отражению. – Посмотрим, кто из нас сломается первым.

В ту ночь ей впервые за долгое время не снились сны. Была лишь теплая, обволакивающая темнота и ощущение чужого присутствия, которое больше не пугало. Оно обещало нечто такое, чего не мог дать ни один человек на этой планете — абсолютную, беспощадную и пьянящую свободу быть собой.

Аня заснула с полуулыбкой на губах. Она была стервой, да. Но теперь она была стервой, у которой в союзниках значился сам дьявол. Или кто-то очень на него похожий. И это была самая честная вещь, которая случалась с ней за всю жизнь.