пуы

Гул в ушах не прекращался, смешиваясь с яростным ревом воды. Кли чувствовал, как легкие горят от нехватки кислорода, а ледяное течение швыряет его тело, словно тряпичную куклу. Последнее, что он помнил перед тем, как тьма едва не сомкнулась над ним — это тяжелая рука Гоуста, мертвой хваткой вцепившаяся в его разгрузку, и острая вспышка боли, когда пуля настигла лейтенанта на самом краю обрыва.

Они упали вместе. Бомба, которую Кли так и не успел обезвредить из-за внезапной засады, осталась где-то там, наверху, или была унесена потоком в бездонные расщелины. Сейчас это не имело значения. Значение имело только прерывистое дыхание Саймона рядом.

Кли с трудом вытащил старшего по званию на бетонный выступ. Это место напоминало технический шлюз какой-то старой подземной лаборатории. Стены, покрытые облупившейся краской и слоем плесени, уходили высоко вверх, а единственный путь назад перекрывала бурлящая масса воды, заполнившая туннель почти до самого потолка.

– Саймон... Саймон, дыши, черт тебя дери, – прохрипел Кли, перекатывая лейтенанта на спину.

Гоуст глухо застонал. Его маска-балаклава намокла и липла к лицу, мешая дышать. Кли, не раздумывая, стянул ее, обнажая бледное лицо с резкими чертами, светлые волосы и тот самый шрам на губе, который всегда казался Кли символом стойкости этого человека. Карие глаза Саймона приоткрылись, в них плескалась муть и боль.

– Ты... цел? – голос Райли был едва слышным шепотом.

– Я-то да, а вот ты придурок, – Кли сорвался на нервный смешок, чувствуя, как по щекам течет то ли речная вода, то ли слезы. – Зачем подставился?

– Работа такая, – Саймон попытался приподняться, но тут же повалился обратно, схватившись за бедро.

Пуля прошла навылет, но крови было слишком много. Кли понимал: если они сейчас не согреются и не обработают рану, лейтенант просто не доживет до утра. Осмотревшись, он заметил массивную железную дверь, которая, к счастью, оказалась заперта лишь на механический засов.

Приложив недюжинные усилия, Кли помог Саймону подняться. Шатен, несмотря на свои семьдесят килограммов, обладал крепким телосложением, но тащить на себе гору мышц, которой был Гоуст, оказалось задачей не из легких.

За дверью открылось странное пространство. Это был комплекс соединенных комнат: просторный зал с бильярдным столом, игровая зона с запыленными автоматами и большая кладовка. Видимо, когда-то здесь был закрытый бункер для отдыха персонала.

– Сюда, ложись здесь, – Кли опустил Саймона на старый диван в бильярдной.

Он действовал быстро, на автомате. В кладовке нашлись запасы: консервы, бутилированная вода и — о чудо — старая аптечка. Вернувшись к Саймону, Кли обнаружил, что тот из последних сил пытается стянуть промокшую куртку.

– Помогу, – Кли решительно отстранил его руки.

Вскоре они оба остались практически без одежды. Кли развел небольшой костер прямо в центре комнаты, используя обломки деревянных ящиков и старую зажигалку, найденную в кармане штанов. Блики пламени заплясали по стенам, выхватывая из темноты мощную фигуру Гоуста. Его тело было картой сражений: старые шрамы от пуль и ножей переплетали крепкие мышцы, словно узоры.

Кли осторожно занялся раной на ноге. Промыл, обработал антисептиком — Саймон лишь стиснул зубы, не издав ни звука, хотя желваки на его челюсти так и ходили ходуном.

– Готово, – Кли туго затянул бинт. – Жить будешь, лейтенант.

– Спасибо, Кли, – Саймон откинулся на спинку дивана, наблюдая за парнем.

Кли присел рядом, протягивая руки к огню. Его каштановые волосы растрепались, а в карих глазах отражалось пламя. Он чувствовал, как адреналин уходит, оставляя после себя звенящую пустоту и странную, щемящую нежность к человеку, который только что едва не отдал за него жизнь.

– Почему? – тихо спросил Кли, не глядя на напарника.

– Что "почему"? – Саймон прикрыл глаза, наслаждаясь теплом.

– Почему ты это сделал? Ты мог просто уйти в сторону. Это была моя ошибка, я не должен был медлить с этой чертовой бомбой.

Саймон долго молчал. Слышно было только, как потрескивает дерево в костре и где-то вдалеке капает вода.

– Потому что ты идиот, – наконец произнес Райли. – И потому что я не могу позволить себе потерять единственное, что заставляет меня чувствовать себя человеком в этом аду.

Кли замер. Он медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Саймоном. В карих глазах лейтенанта больше не было холода. Там была такая глубина и тоска, что у Кли перехватило дыхание.

– Саймон...

– Я не умею говорить красиво, Кли. Ты знаешь. Но когда я увидел, как тот стрелок целится в тебя... я понял, что если ты не выберешься, то мне отсюда возвращаться тоже незачем.

Кли почувствовал, как сердце забилось в самом горле. Он пододвинулся ближе, ощущая жар, исходящий от тела Гоуста.

– Я люблю тебя, – выпалил он прежде, чем страх успел его остановить. – Давно. Еще с той миссии в горах.

Саймон замер. Его рука — тяжелая, мозолистая — медленно поднялась и легла на затылок Кли, притягивая его ближе.

– Черт... – выдохнул Гоуст, соприкасаясь своим лбом со лбом парня. – Значит, мы оба те еще придурки. Потому что это взаимно.

Кли не выдержал и подался вперед, накрывая губы Саймона своими. Поцелуй был соленым от пота, горьким от пережитого страха, но невероятно правильным. Саймон ответил с жадностью, на которую только был способен, прижимая Кли к себе так сильно, будто боялся, что тот исчезнет, как только пламя костра погаснет.

– Мы выберемся, – прошептал Кли в самые губы лейтенанта, когда они отстранились друг от друга.

– Обязательно, – Саймон слабо улыбнулся, и этот шрам на его губе больше не казался Кли суровым. – У нас тут полная кладовка консервов. Переждем, пока вода спадет, и найдем другой выход. Здесь наверняка есть вентиляционные шахты.

Они устроились на широком диване, накрывшись какими-то старыми пледами, найденными в той же кладовке. Кли прижался спиной к груди Саймона, чувствуя его ровное сердцебиение. Тепло костра и близость любимого человека убаюкивали.

– Спи, – негромко сказал Саймон, обнимая его здоровой рукой. – Я прикрою.

– Мы вместе прикроем, – сонно отозвался Кли.

В заброшенной лаборатории, отрезанной от мира тоннами воды и бетона, под треск затухающего костра, они наконец нашли то, что искали на всех полях сражений — покой. И пусть завтра им предстоял долгий путь наверх, сквозь неизвестность и холод, сейчас это не имело значения. Главное, что они были живы. И они были не одни.