Дочь джозеф Морган

Москва встретила их необычайным для июня зноем и ароматом цветущих лип. Джозеф Морган, поправляя солнцезащитные очки, прищурился от яркого света, заливающего аллеи парка Горького. Рядом с ним, оживленно переговариваясь, шли его давние друзья и коллеги: Клэр Холт, чей смех колокольчиком рассыпался в горячем воздухе, Даниэль Гиллис, сохранявший привычную невозмутимость, и Натаниэль Бузолик, который не выпускал из рук телефон, снимая сторис для своих подписчиков. Фиби Тонкин чуть отстала, любуясь видом на Москву-реку.

– Поверить не могу, что мы всё-таки это сделали, – произнесла Клэр, поправляя широкие поля шляпы. – Москва в июне просто сказочная.

– Да, только я не ожидал, что здесь будет жарче, чем в Новом Орлеане во время съемок, – усмехнулся Даниэль, расстегивая верхнюю пуговицу льняной рубашки. – Но город впечатляет. Масштабы поражают.

Они шли по тенистой аллее, наслаждаясь редкими порывами прохладного ветра. Джозеф молчал, погруженный в свои мысли. Ему нравилась эта поездка — возможность сменить обстановку и почувствовать себя просто туристом в мегаполисе, где их, конечно, узнавали, но вели себя подчеркнуто вежливо.

Внезапно Натаниэль, шедший чуть впереди, замедлил шаг и замер.

– Ребят, вы только посмотрите на это, – прошептал он, кивком указывая на скамейку у небольшого пруда.

Друзья проследили за его взглядом и одновременно затихли. На скамейке сидела молодая девушка. На вид ей было около двадцати пяти лет. На ней было легкое белое платье, которое подчеркивало уже отчетливо заметный живот — она была примерно на шестом месяце беременности.

Но поразило их не это.

– О боже... – выдохнула Фиби, переводя взгляд с незнакомки на Джозефа и обратно. – Джозеф, это... это просто невероятно.

Девушка была поразительно похожа на Моргана. Тот же разлет бровей, та же линия скул и, что самое удивительное, та же форма губ, чуть тронутых сейчас грустной улыбкой. Её светлые волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она сжимала мобильный телефон, не сводя с него глаз.

– Она выглядит как твоя младшая сестра, Джо, – тихо заметил Даниэль. – Или как женская версия тебя самого.

Джозеф стоял как вкопанный. Он никогда не верил в двойников, но сходство было пугающим, почти мистическим. В её лице была та же аристократичная тонкость, которую фанаты так любили в его Клаусе Майклсоне, но сейчас эта красота была омрачена глубокой, затаенной тревогой. Девушка выглядела бледной, а под глазами залегли тени от бессонницы.

Анастасия — так звали девушку — не замечала пристальных взглядов голливудских звезд. Для неё мир сузился до экрана смартфона. Прошло пять дней. Пять бесконечных, мучительных дней с тех пор, как Дмитрий, её муж, перестал выходить на связь. Пять дней тишины из зоны боевых действий. Она знала, что там, «за ленточкой», связь — это роскошь, но сердце отказывалось слушать доводы разума.

Каждое утро она просыпалась с надеждой и каждый вечер засыпала, прижимая ладонь к животу, где их сын — маленький Дима — толкался всё сильнее, словно чувствуя состояние матери.

– Может, подойдем? – предложила Клэр, чувствуя, как сердце сжимается от вида этой одинокой, явно расстроенной девушки. – Она выглядит так, будто ей плохо.

– Не стоит пугать её толпой иностранцев, – рассудительно ответил Джозеф, хотя его самого тянуло подойти ближе. – Посмотрите, как она сжимает телефон. Она кого-то ждет.

В этот момент тишину парка прорезал резкий звук рингтона. Анастасия вздрогнула так сильно, что едва не выронила телефон. Она посмотрела на экран, и её лицо мгновенно преобразилось. Слезы, которые она сдерживала всё это время, хлынули из глаз, но это были слезы облегчения.

– Дима! – выкрикнула она, прижимая трубку к уху дрожащими пальцами. – Господи, Дима! Ты жив!

Актеры не понимали русского языка, но интонация была понятна без перевода. Это был крик души, нашедшей спасение.

– Да... да, родной, я слышу! – Анастасия всхлипывала, пытаясь вытереть лицо свободной рукой. – Пять дней... я места себе не находила. Как ты? Ты цел?

Она слушала, закрыв глаза, и на её лице отражалась такая гамма чувств, что Натаниэль невольно опустил телефон, перестав снимать. Ему стало стыдно за свое любопытство.

– Малыш толкается, – продолжала Настя, улыбаясь сквозь слезы. – Он ждет тебя. Мы оба ждем. Пожалуйста, береги себя. Я молюсь каждый день. Да, я кушаю хорошо... нет, не нервничаю, теперь уже нет.

Джозеф и его друзья стояли в нескольких метрах, не в силах пошевелиться. Они видели, как эта хрупкая девушка буквально расцветала на глазах, несмотря на слезы.

– Вы слышите, сколько боли и любви в её голосе? – тихо спросила Фиби, чувствуя, как у неё самой наворачиваются слезы. – Ей всё равно, кто мы такие. У неё там целый мир в этом телефонном разговоре.

– Джозеф, посмотри на её профиль, – шепнул Даниэль. – Когда она улыбается, это просто твое зеркальное отражение.

Анастасия тем временем продолжала разговор, не обращая внимания на окружающих.

– Я люблю тебя. Слышишь? Больше жизни. Возвращайся скорее. Я жду тебя дома, мы ждем.

Когда она положила трубку, она еще долго сидела, прижимая телефон к груди и глядя куда-то вдаль, поверх деревьев. Её плечи больше не дрожали. Она глубоко вздохнула, словно впервые за долгое время смогла набрать полную грудь воздуха.

Заметив, что на неё смотрят, Анастасия повернула голову. Её взгляд встретился со взглядом Джозефа Моргана. На мгновение воцарилась тишина. Она узнала их. Конечно, она смотрела «Древних» и «Дневники вампира», как и миллионы других девушек. Но сейчас, после звонка мужа, это казалось ей чем-то нереальным, декорацией к её собственной, гораздо более важной жизни.

Она слабо улыбнулась им — искренне и тепло.

– Hello, – тихо сказала она, узнав в стоящем перед ней мужчине того самого «гибрида».

– Hello, – ответил Джозеф, делая шаг вперед. – Are you okay?

Анастасия кивнула, хотя поняла лишь часть вопроса. Она приложила руку к животу и произнесла на ломаном английском:

– My husband... he is a soldier. He called. I am... happy.

Клэр Холт подошла ближе и осторожно коснулась плеча девушки.

– We are happy for you too, – мягко сказала она.

Натаниэль, который всегда находил нужные слова, вдруг замолчал. Он смотрел на эту девушку и понимал, что никакая голливудская драма не сравнится с тем, что он только что увидел. Реальная жизнь, реальный страх и реальная надежда были здесь, в этом московском парке.

– Знаешь, Джо, – сказал Натаниэль, когда они спустя некоторое время продолжили свою прогулку, оставив Анастасию наедине с её счастьем. – Мы часто играем героев, которые сражаются за семью, за любовь, за вечность. Но настоящая вечность — это вот она. В ожидании и в этом звонке.

Джозеф Морган обернулся. Анастасия всё еще сидела на скамейке, подставив лицо солнцу. Она выглядела спокойной и величественной в своей беременности.

– Она действительно похожа на меня, – задумчиво произнес Джозеф. – Но в ней гораздо больше силы, чем в любом из моих персонажей.

– Это Россия, друг мой, – Даниэль положил руку Джозефу на плечо. – Здесь красота всегда идет рука об руку с испытаниями.

– Я хочу верить, что у её Дмитрия всё будет хорошо, – добавила Фиби, глядя на небо. – И что этот ребенок родится в мире, где звонки от отцов приходят каждый день.

Они шли дальше по Москве, обсуждая планы на вечер, но каждый из них уносил в сердце образ «русской сестры» Джозефа. В тот день в парке Горького голливудские звезды столкнулись с реальностью, которая была ярче любых софитов, и эта встреча оставила след в их душах гораздо более глубокий, чем любая роль в кино.

А Анастасия сидела на скамейке и чувствовала, как внутри неё пульсирует новая жизнь. Пять дней тишины закончились. Дмитрий был жив. И это было единственным, что имело значение в это жаркое июньское утро 2026 года. Она снова посмотрела вслед уходящей компании иностранцев и подумала, что мир удивительно тесен, если даже её любимый актер прилетел в Москву именно в тот день, когда её личный мир снова обрел опору.

– Слышишь, маленький? – прошептала она, поглаживая живот. – Папа скоро вернется. Обязательно вернется.

И в этот момент легкий ветерок качнул ветви лип, осыпая её белыми лепестками, словно благословением. Июнь продолжался, жизнь продолжалась, и надежда теперь сияла ярче московского солнца.