на грани чувств

Коридоры университета в пять вечера обычно напоминали выжженную пустыню. Шум сотен голосов, хлопанье дверей и вечная суета сменялись гулкой, почти осязаемой тишиной. Алиса бежала по лестнице, задыхаясь, и звук ее каблуков по кафелю казался ей грохотом барабанов.

Она знала, что опоздала. Знала, что это катастрофа. Но надежда — та самая упрямая штука, что умирает последней, — гнала ее вперед, к аудитории номер 412.

Когда она, наконец, ворвалась в кабинет, легкие горели от холодного воздуха и быстрого бега. В аудитории было пусто. Ряды пустых парт смотрели на нее с немым укором, а на доске остались лишь обрывки сложных формул.

Лишь за преподавательским столом сидел человек. Виктор Аркадьевич не спешил уходить. Он медленно складывал зачетки в ровную стопку, его движения были методичными, почти медитативными. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, золотил его виски и строгий профиль.

Алиса замерла в дверях, не решаясь сделать шаг. Последние два месяца она была мастером спорта по игре в прятки. Она выбирала самые дальние места в лекционном зале, уходила за минуту до конца пары и никогда не смотрела ему в глаза. Все потому, что однажды, на вечерней консультации, она увидела в его взгляде то, чего там быть не должно — не холодный интерес профессора, а нечто обжигающее, глубокое и пугающе личное.

– Громова, – не поднимая головы, произнес он. Его голос, низкий и бархатистый, заставил ее вздрогнуть. – Я уже начал думать, что вы решили вовсе не приходить.

– Простите, Виктор Аркадьевич, – выдохнула она, подходя ближе. – Транспорт... там была авария на мосту, и я...

– Оправдания — это удел тех, кто не уверен в своих знаниях, – он, наконец, поднял на нее глаза.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его взгляде не было злости. Там было странное, спокойное торжество. Как будто он ждал именно этого момента — когда они останутся одни в этом застывшем пространстве.

– Садитесь, Алиса. Раз уж вы здесь, я не могу лишить вас возможности провалиться лично.

Она робко опустилась на стул прямо перед его столом. Между ними было меньше метра. Воздух в аудитории казался наэлектризованным.

– Я готова, – тихо сказала она, глядя в свои сложенные на коленях руки. – Я учила.

– Учили? – он усмехнулся, откидываясь на спинку стула. – Последние недели вы только и делали, что пытались слиться с интерьером моих лекций. Вы избегали меня так старательно, Громова, что я начал задаваться вопросом: неужели я настолько страшен?

– Нет, что вы, – она быстро подняла взгляд и тут же пожалела об этом.

Виктор Аркадьевич смотрел на нее в упор. Он не был старым профессором в помятом пиджаке. В свои тридцать пять он обладал той опасной мужской харизмой, которая заставляла студенток краснеть, а коллег — завидовать.

– Тогда в чем дело? – он подался вперед, сокращая расстояние. – Почему вы бегаете от меня?

– Мы здесь ради экзамена, – попыталась вернуть официальный тон Алиса, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Пожалуйста, дайте мне билет.

– Все билеты уже разобраны, – он небрежно обвел рукой пустые столы. – Но у меня есть для вас индивидуальное задание.

Он вытащил из стопки одну-единственную зачетку — ее зачетку. Открыл ее, повертел в руках ручку.

– Расскажите мне, Алиса... какая тема в нашем курсе показалась вам самой сложной?

– Теория игр, – выпалила она первое, что пришло в голову.

– Иронично, – тонкие губы тронула едва заметная улыбка. – Ведь мы с вами играем в одну очень затяжную игру. И, кажется, вы проигрываете по всем фронтам.

– Я не понимаю, о чем вы, – прошептала она, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Всё вы понимаете, – его голос стал тише, интимнее. – Вы боитесь. Боитесь того, что я вижу вас насквозь. Боитесь того, что ваши чувства ко мне — это не просто студенческая влюбленность, а нечто, с чем вы не знаете, как совладать.

– Это непрофессионально, – она попыталась встать, но он внезапно накрыл ее ладонь своей.

Его рука была теплой и сухой. Это прикосновение подействовало на Алису как удар током. Она замерла, глядя на их соединенные руки.

– Профессионализм остался за дверью в пять часов ноль-ноль минут, – отрезал он. – Сейчас здесь только я и вы. И я устал смотреть, как вы прячетесь за спинами однокурсников.

– Чего вы хотите? – спросила она, почти не дыша.

– Хочу, чтобы вы перестали лгать. Себе и мне.

Он медленно встал, не выпуская ее руки, и обошел стол. Теперь он стоял совсем рядом, так близко, что она чувствовала тонкий аромат его парфюма — кедр и капля дорогого табака.

– Вы ведь тоже не могли спать эти недели, – утвердительно сказал он, коснувшись пальцами ее подбородка и заставляя поднять голову. – Думали о том, что произошло в тот вечер на консультации.

– Вы тогда... вы смотрели на меня так, будто... – она запнулась.

– Будто я хочу сойти с ума от того, как сильно вы мне нужны? – закончил он за нее. – Да. Именно так я и смотрел. И смотрю сейчас.

Алиса почувствовала, как мир вокруг начинает вращаться медленнее. Вся ее защита, которую она так тщательно выстраивала, рассыпалась в прах от одного его признания.

– Но это неправильно, – слабо возразила она. – Вы мой преподаватель.

– Через полгода вы получите диплом и уйдете, – он сделал шаг еще ближе, так что их разделяли считанные сантиметры. – И что тогда? Мы будем делать вид, что ничего не было? Что я не сгорал от желания коснуться ваших волос каждый раз, когда вы проходили мимо?

Его пальцы, до этого лишь слегка касавшиеся ее подбородка, теперь нежно скользнули по щеке к уху. Алиса закрыла глаза, невольно подаваясь навстречу этой ласке.

– Вы завалите меня? – выдохнула она, чувствуя его дыхание на своих губах.

– Напротив, Громова, – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько нежности, что у нее подкосились ноги. – Я собираюсь поставить вам «отлично». Но при одном условии.

– Каком?

– Вы перестанете убегать. И сегодня вечером мы пойдем ужинать. Не как профессор и студентка, а как два человека, которым чертовски надоело играть в прятки.

Алиса открыла глаза. В глубине его зрачков она увидела отражение собственного желания, смешанного со страхом и восторгом.

– А если я откажусь? – тихо спросила она, хотя уже знала ответ.

– Тогда мне придется оставить вас на пересдачу, – серьезно ответил он, но в глазах плясали искры. – И проводить с вами здесь каждый вечер, пока вы не сдадитесь.

– Это шантаж, Виктор Аркадьевич.

– Это стратегия, Алиса. Самая эффективная в теории игр.

Он медленно наклонился, давая ей возможность отстраниться, но она не шелохнулась. Когда его губы коснулись ее, нежно, почти невесомо, Алиса поняла, что этот экзамен она провалила самым прекрасным образом в своей жизни.

Поцелуй был долгим и глубоким, в нем смешались месяцы недосказанности, тайных взглядов и подавляемого напряжения. Когда он, наконец, отстранился, его дыхание было сбитым.

– Идите, – он отпустил ее и вернулся к столу, беря ручку. – Пока я не забыл, что мы все еще в стенах университета.

Он быстро вписал что-то в ее зачетку и протянул ей. Алиса дрожащими пальцами взяла книжицу. Напротив его предмета красовалось размашистое «отлично», а чуть ниже, на полях, был написан номер телефона и адрес небольшого кафе в центре.

– В семь вечера, – сказал он, снова становясь тем самым строгим профессором, которого боялся весь поток. – И не опаздывайте. Я очень не люблю ждать.

– Я буду вовремя, – улыбнулась Алиса, прижимая зачетку к груди.

Она вышла из аудитории, и тихие коридоры больше не казались ей пустыми. Весь мир вокруг словно наполнился цветом и звуком. Она знала, что впереди будет много сложностей, шепотков за спиной и правил, которые придется нарушать. Но сейчас, спускаясь по лестнице, она чувствовала только одно — невероятную, окрыляющую свободу.

А в аудитории номер 412 Виктор Аркадьевич смотрел ей вслед, и на его лице впервые за долгое время играла настоящая, открытая улыбка. Он знал, что этот экзамен стал самым важным в его жизни. И он был уверен, что они оба сдали его на высший балл.