...

Дворец Заполярный всегда был местом, где время застывало в кристаллах инея. Но сегодня тишина коридоров казалась Царице особенно тяжёлой. План мести Небесному Порядку, который она вынашивала столетиями, требовал не только решимости, но и нечеловеческой выносливости от каждого, кто был в него вовлечён. И больше всех, как ни странно, страдал тот, кто по определению не должен был знать усталости.

Десятый Предвестник. Предатель. Константин.

Его имя, выбранное когда-то простым библиотекарем, стало для него и щитом, и бременем. Царица помнила тот день в Снежнограде, когда она, в облике простой горожанки, встретила маленькое существо с глазами цвета заката. Она знала, кто он. Великий Крио Дракон, павший в Каэнри'ах, возродившийся в теле ребёнка с запечатанной силой. Она взяла его под крыло не из жалости — Архонты редко знают это чувство, — а из любопытства и необходимости. Но за четыре года службы Костя стал чем-то большим, чем просто инструментом.

— Ваше Величество, — голос Пьеро вывел её из раздумий. — Собрание начнётся через час. Но я должен доложить... Константин не придёт.

Царица медленно повернула голову. Её глаза, холодные, как бездна, сузились.

— Он посмел ослушаться прямого приказа?

— Нет, — Пьеро, обычно непоколебимый, как скала, на мгновение замялся. — Он потерял сознание прямо в моём кабинете. Арлекино сейчас с ним. Доктор осмотрел его... Это крайнее истощение. Физическое и ментальное.

Царица промолчала, но воздух в тронном зале стал заметно холоднее. Она знала, какой объём работы Костя взвалил на себя после смерти Синьоры и предательства Сказителя. Мальчишка, чей перфекционизм граничил с безумием, пытался залатать дыры в управлении Фатуи, работая по двадцать часов в сутки.

— Пусть отдыхает, — наконец произнесла она. — И передайте Арлекино: когда он придёт в себя, он отправится с ней в Фонтейн. Ему нужна смена обстановки. И... присмотрите за ним.

***

Фонтейн встретил их не привычным холодом Снежной, а влажным, пронзительным теплом и шумом воды. Для Константина этот город был слишком ярким, слишком громким. Его бледная кожа казалась почти прозрачной на фоне золочёных перил и голубого неба Кур-де-Фонтейна.

Арлекино, шедшая рядом, изредка бросала на него внимательные взгляды. Она видела, как он прячет дрожащие руки в рукава своего изящного мундира.

— Костя, — мягко произнесла она, когда они вышли на набережную. — У меня дела в «Доме очага». Ты можешь пойти со мной или прогуляться один. Но если я узнаю, что ты открыл хотя бы один отчёт...

— Я понял, Слуга, — тихо ответил юноша. Его голос, обычно рассудительный и твёрдый, сейчас звучал надтреснуто. — Я просто пройдусь. Мне нужно подышать.

— Иди. Но к ужину будь в посольстве.

Константин кивнул и быстро зашагал прочь. Ему хотелось сбежать от людей, от их любопытных взглядов на его странную внешность, от шёпота за спиной. Он шёл долго, не разбирая дороги, пока шум города не сменился мерным гулом падающей воды.

Он оказался у небольшого водопада на окраине города. Место было пустынным. Пруд, зажатый между скал, отражал серое небо — погода в Фонтейне начала стремительно портиться.

Костя остановился у самой кромки воды. В груди что-то давило. Это не была физическая боль, это было нечто более глубокое, древнее, что рвалось наружу из-под печатей, наложенных самой Царицей. Вся эта ответственность, все эти годы жизни под маской «взрослого» Предвестника, когда внутри он оставался лишь потерянным ребёнком...

– Почему это так тяжело? – прошептал он, и его голос сорвался.

Он опустился на колени прямо на влажную траву. Внезапно воздух вокруг него зазвенел. Температура упала до критической отметки в считанные секунды. Пруд, только что мерно колыхавшийся, с громким треском затянулся толстой коркой льда. Водопад, застыв в падении, превратился в величественную хрустальную скульптуру. Иней мгновенно покрыл камни и траву в радиусе десяти метров.

Костя закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий, которых никто не должен был слышать. Он не заметил, как с неба упали первые капли дождя. Дождь в Фонтейне всегда был особенным — тяжёлым, тёплым и бесконечно печальным.

– Вы не ушиблись? – раздался спокойный, глубокий голос за его спиной.

Константин вздрогнул и резко обернулся, едва не потеряв равновесие на льду. Перед ним стоял высокий мужчина в официальном одеянии Верховного Судьи. Его длинные волосы серебрились под дождём, а в глазах читалось странное, почти родственное сочувствие.

Юноша быстро вытер лицо рукавом, пытаясь вернуть себе маску холодного Предвестника.

– Господин Нёвиллет? – Костя узнал его по описаниям из докладов. – Прошу прощения. Я не знал, что эта территория... охраняется.

– Она не охраняется, – Нёвиллет сделал шаг вперёд, его сапоги гулко стукнули по льду, который Костя создал мгновением ранее. – Но я почувствовал... всплеск. Очень знакомый всплеск энергии.

Судья остановился в паре шагов. Он смотрел не на юношу, а на замерзший водопад.

– Крио энергия такой чистоты редко встречается среди людей, – продолжал Нёвиллет. – Даже среди тех, кто обладает Глазом Бога. Но у вас его нет, не так ли?

Костя инстинктивно прижал руку к груди, где под тканью мундира билось сердце, переполненное чужой, запертой силой.

– Я Десятый Предвестник Фатуи, – официально представился он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мои силы — это дар Царицы.

Нёвиллет наконец перевёл взгляд на него. Его зрачки на мгновение вертикально вытянулись, а затем снова стали обычными.

– Дар? – Судья едва заметно качнул головой. – Или тюрьма?

Костя замер. В этом вопросе не было угрозы, только печальная констатация факта. Дождь усилился, стекая по лицу Нёвиллета, словно слёзы.

– Вы плачете, господин Судья? – неожиданно для себя спросил Костя.

– Это лишь погода, – уклонился от ответа Нёвиллет. – Но говорят, что когда Гидро дракон грустит, идёт дождь. Интересно, что говорят в Снежной, когда замерзают водопады среди лета?

Юноша опустил голову. Ему стало невыносимо стыдно за свою слабость, за этот стихийный выброс силы, который он не смог сдержать.

– В Снежной не задают вопросов, – прошептал он. – Там просто пытаются выжить под гнётом вечной зимы.

– Вы слишком молоды для такой ноши, Константин, – Нёвиллет подошёл ближе и протянул руку, но не коснулся юноши, лишь указал на ледяную корку пруда. – Эта сила... она не принадлежит Архонту. Она принадлежит вам. Но она спит, скованная цепями, которые вы сами боитесь разорвать.

– Если я их разорву, я перестану быть тем, кем меня знают, – Костя посмотрел в глаза Судьи, и в этом взгляде Нёвиллет увидел отражение древнего льда и вечного одиночества. – Я — Предатель. Это моё имя. Мой титул.

– Предатель кого? – мягко спросил Нёвиллет. – Своего народа? Или самого себя?

Константин не нашёл, что ответить. Он чувствовал, как странная энергия, исходящая от этого человека, резонирует с его собственной. Это было похоже на встречу двух выживших после кораблекрушения, которые говорят на разных языках, но понимают общую боль.

– Вам нужно отдохнуть, – Нёвиллет взмахнул тростью, и дождь вокруг них словно замедлился, создавая купол тишины. – Фатуи требуют от вас невозможного. Но помните: даже самый прочный лёд может треснуть, если на него давить слишком сильно.

– Почему вы говорите со мной об этом? – Костя нахмурился. – Мы враги. Моя организация плетёт заговоры против вашего города.

Нёвиллет едва заметно улыбнулся — грустной, понимающей улыбкой.

– Вражда — это концепция людей и Архонтов. У природы другие законы. Я вижу в вас не Предвестника, Константин. Я вижу... брата, который забыл своё имя.

Костя пошатнулся. В голове вспыхнули обрывки странных воспоминаний: бескрайнее белое небо, огромные крылья, застилающие солнце, и голос женщины, зовущий его... но не «Костей», а как-то иначе.

– Мне пора, – резко сказал юноша, чувствуя, как паника подступает к горлу. – Арлекино будет искать меня. Благодарю за... беседу, господин Судья.

Он развернулся и почти побежал прочь, скользя по льду, который начал медленно таять под каплями дождя.

Нёвиллет стоял и смотрел ему вслед, пока хрупкая фигурка в сером мундире не скрылась за скалами.

– Ты ещё не готов вспомнить, маленький брат, – тихо произнёс он в пустоту. – Но когда печати падут, Снежная содрогнётся не от гнева Царицы, а от твоего пробуждения.

Дождь продолжал идти, смывая иней с травы, но ледяной водопад оставался застывшим ещё долго, напоминая о том, что даже в самом сердце лета может наступить зима, если сердце дракона обливается кровью.

***

Вечером, в резиденции Фатуи, Костя сидел у окна, глядя на огни Кур-де-Фонтейна. Арлекино зашла к нему, принеся чашку горячего чая.

– Ты выглядишь... иначе, – заметила она, присаживаясь напротив. – Встретил кого-то?

Костя коснулся пальцами холодного стекла.

– Встретил отражение того, кем я никогда не стану, – ответил он загадочно. – Слуга, скажите... Царица когда-нибудь говорила, почему она выбрала именно меня?

Арлекино помолчала, глядя на его белые волосы с голубыми прядями.

– Она сказала, что ты — единственное чистое существо, оставшееся в этом мире после катастрофы. И что её долг — сохранить эту чистоту, даже если для этого придётся заковать тебя в лёд.

Костя кивнул. Он взял чашку, и пар от чая мгновенно превратился в крошечные снежинки.

– Она сохранила меня, – прошептал он. – Но она забыла спросить, хочу ли я быть сохранённым.

В ту ночь Десятый Предвестник впервые за многие годы спал без кошмаров. Ему снилось небо. Бескрайнее, свободное небо Снежной, где он не был ни чиновником, ни предателем, ни ребёнком. Он был ветром, он был льдом, он был самим собой. И где-то вдалеке, в шуме дождя, он слышал зов другого дракона, обещавший, что однажды зима закончится.