...

Цоканье резного дерева о кафельный пол раздавалось в полупустой раздевалке ритмично, почти гипнотически. Осаму Рин, староста десятого геройского класса из далекой России, чувствовал каждую выбоину на полу через набалдашник своей трости. Ноги ныли — проклятая плата за использование теней. Холодный ревматоидный артрит в семнадцать лет был сомнительным «подарком» от причуды, но Рин привык не жаловаться. Он привык побеждать, несмотря на боль.

Бой с классом 2-А прошел продуктивно. Стервятник, как его называли в академии, не лез на рожон. Его «Темные крылья» лишь изредка мелькали в гуще схватки, когда нужно было перебросить союзника или выдернуть противника в тень. Он был мозгом, центром паутины, и его стратегия едва не поставила японских отличников в тупик.

Зайдя в мужскую раздевалку, Рин сразу почувствовал на себе тяжелые, недоуменные взгляды. Из его собственных одноклассников здесь остался только Иван — тот самый Рыжий, который сейчас подпирал стену с видом человека, ждущего начала комедийного шоу.

Бакуго Кацуки, чьи ладони всё еще дымились после тренировки, преградил путь к душевым. Его лицо исказила гримаса ярости, смешанной с глубоким когнитивным диссонансом.

– Ты чё, совсем обалдела? – прорычал блондин, делая шаг вперед. – Мужики здесь переодеваются, дура готичная! Проваливай в свою секцию, пока я тебя не взорвал!

Рин остановился. Он медленно перевел взгляд с агрессивного подростка на свою трость, а затем поднял глаза — янтарные, густо подведенные черным карандашом. Длинные блондинистые пряди упали на плечи, когда он чуть склонил голову набок.

– Меня, – голос Рина прозвучал низко, бархатисто, с легким, едва уловимым акцентом, – зовут Осаму Рин. И, как ни странно, я тоже имею отношение к мужскому полу. По крайней мере, биология со мной в этом солидарна.

В раздевалке наступила такая тишина, что стало слышно, как капает вода в дальнем душе. Киришима, собиравшийся что-то вставить, замер с открытым ртом. Тодороки, натягивавший футболку, застыл, глядя на Рина с нескрываемым интересом.

– Чего… Какого чёрта?! – Бакуго отпрянул, словно его ударили током. – Ты… пацан?! С такими патлами и ногтями? Ты издеваешься надо мной, пернатый?!

Рин прошел мимо него, едва задев плечом. Трость мерно стучала по полу.

– Внешность бывает обманчива, Бакуго-сан, – бросил он через плечо. – Особенно в мире, где люди превращаются в зверей или стихии. Мои ногти — это личное предпочтение, а волосы… ну, мне так нравится.

Рыжий, стоявший у стены, не выдержал. Он согнулся пополам, и из его горла вырвался резкий, лающий смех.

– Я проиграл… Блять, но зрелище того стоило! – Иван выпрямился, вытирая выступившие слезы, и протянул Рину смятую купюру. – На, забирай свой выигрыш. Я до последнего верил, что в Японии люди более… проницательные.

– Спасибо, Ваня, – Рин ловко перехватил деньги тонкими пальцами с черным лаком. – Иди уже мойся, от тебя пахнет жженой резиной и поражением.

Рыжий, хохоча, скрылся в душе, а Рин подошел к своему шкафчику. Он чувствовал на себе взгляды. Мидория Изуку, кажется, пытался прожечь в его спине дыру своим аналитическим взором, явно переписывая в голове всё, что он успел набросать в блокноте об «иностранной героине».

Рин снял тяжелую кожаную куртку, открывая бледную кожу и несколько шрамов на плечах — сувениры от прошлых стычек. Трость он прислонил к скамье. Каждый шаг давался с трудом, но он держал спину прямо. Староста не имеет права выглядеть слабым.

***

Вечер в общежитии 2-А выдался суетливым. Класс Рина разместили на свободных этажах, и юноше пришлось потратить последние силы на то, чтобы проконтролировать расселение. Девочки спорили из-за вида из окна, Костя пытался протащить в комнату какой-то сомнительный ящик, а Иван уже где-то исчез.

Когда последний чемодан был занесен, Рин почувствовал, как колени начинают вибрировать от усталости. Ему нужно было лечь, растереть суставы согревающей мазью и просто закрыть глаза. Но стоило ему выйти в общий холл, как дорогу преградил Мидория.

Юноша из 2-А выглядел так, будто решал в уме сложнейшую теорему. В руках он сжимал свой верный блокнот.

– Э-э… Осаму-кун? Извини, Осаму-сан? – Мидория замялся, краснея. – Я… я хотел спросить…

Рин мягко улыбнулся. Ему импонировала эта черта японцев — вежливость, граничащая с самопожертвованием.

– Давай на «ты», Изуку. Мы теперь вроде как коллеги по обмену, – Рин оперся на трость, стараясь перенести вес на здоровую ногу. – У тебя вопросы по моей причуде?

– Да! То есть… если ты не слишком устал! – Мидория зачастил, размахивая руками. – Я заметил, что твои крылья имеют призрачную структуру, но при этом они могут взаимодействовать с физическими объектами. И телепортация… это ведь не совсем перемещение в пространстве, верно? Это переход через теневой план?

В этот момент из тени коридора бесшумно выплыл Токоями Фумикаге. Его птичья голова была наклонена, а из-под плаща внезапно высунулась Темная Тень.

– Мой дар чувствует родство, – глухо произнес Токоями. – Твоя сила… она пахнет вечностью и пеплом. Темная Тень говорит, что твои крылья — это не просто мышцы и перья.

Тень Токоями согласно закивала, едва не ткнувшись носом в плечо Рина.

– Ты прав, – Рин кивнул обоим. – Слушайте, я сейчас просто упаду, если не выпью чаю. Пойдемте на кухню? Там и поговорим. Я не обещаю раскрыть все секреты, но на пару вопросов отвечу.

Кухня встретила их запахом крепкого табака. Рин нахмурился. Окно было распахнуто настежь, и на подоконнике, свесив одну ногу на улицу, сидел Рыжий. Он небрежно стряхивал пепел прямо за окно, подставив лицо ночному ветру.

Рин подошел к нему бесшумно, используя свою природную грацию, и, прежде чем Иван успел среагировать, легонько ткнул его набалдашником трости в шею.

– Ваня, ты страх потерял? – вкрадчиво спросил Рин на русском. – Здесь нельзя курить. Если нас выпрут из Юэй в первый же день из-за твоих вредных привычек, я лично скормлю тебя твоим же берцам.

Рыжий вздрогнул, едва не выронив сигарету, и обернулся, сверкнув серо-голубыми глазами.

– Блин, Стервятник, ты как всегда, – проворчал он, но сигарету тут же потушил о подошву и спрятал в карман. – Я ж в окно. И вообще, тут такие стрессы… ты видел того блондина? Он же психопат.

– Он просто импульсивный, – Рин перешел на японский, чтобы Мидория и Токоями не чувствовали себя лишними. – Иван, познакомься, это Изуку и Фумикаге. Ребята, это мой зам, Иван. Можно просто Рыжий. Он курит только тогда, когда нервничает, так что сегодня ему простительно.

Иван спрыгнул с подоконника и небрежно козырнул японцам. Те ответили вежливыми поклонами, хотя Токоями продолжал с подозрением коситься на «панка» из России.

Рин занялся чайником. Движения его были экономными, точными.

– Итак, Изуку, возвращаясь к твоему вопросу, – начал Рин, расставляя чашки. – Моя причуда «Темные крылья» — это форма манипуляции теневой энергией. Телепортация… да, это проход через подпространство. Но есть нюанс. Чем холоднее тень, тем быстрее я перемещаюсь, но тем сильнее замерзают мои собственные кости.

– Ревматоидный артрит, – догадался Мидория, быстро записывая что-то в блокнот. – Значит, трость — это не просто аксессуар для образа?

– К сожалению, нет, – Рин поставил перед ним чашку зеленого чая. – Это цена. Каждое использование тени вытягивает тепло из моего тела. Если я переборщу, я просто превращусь в ледяную статую. Поэтому я предпочитаю роль координатора. Зачем лезть в драку, если можно расставить фигуры так, что враг сам прыгнет в ловушку?

– Твоя стратегия сегодня была безупречна, – заметил Токоями, принимая чай. – Ты использовал Бакуго против его же команды, просто давая ему ложные цели.

– Кацуки легко спровоцировать, – улыбнулся Рин. – Он видит только то, что хочет видеть. Например, «готичную дуру». Это его слабость — он судит по обертке.

Рыжий фыркнул, прислонившись к столешнице.

– А еще он не понимает, что Стервятник — это не про внешность. Это про то, что Рин всегда забирает то, что осталось от врага после его ошибок.

– Звучит мрачно, – Мидория поднял глаза от записей. – Но эффективно. Осаму-сан, а почему ты выбрал именно такой образ? Ну… пирсинг, лак? В Японии герои обычно стараются выглядеть более… традиционно.

Рин присел на стул, с облегчением вытянув ноги. Трость он положил на колени, поглаживая резное дерево.

– В России геройство — это немного другое, Изуку. Там неважно, как ты выглядишь, если ты выполняешь работу. Мой наставник, который подарил мне эту трость, всегда говорил: «Если ты несешь в себе тьму, не пытайся притвориться солнышком. Будь честен с собой». Черный лак помогает мне концентрировать энергию в кончиках пальцев, это практично. А остальное… просто способ напомнить себе, что я не такой, как все.

– Это глубоко, – кивнул Токоями. – Тьма требует принятия.

– Именно, – Рин отхлебнул чаю. – Кстати, Изуку, я заметил, как ты двигаешься. Твоя причуда… она ведь тоже дает огромную нагрузку на тело, верно? Я видел, как ты группируешься, бережешь руки.

Мидория вздрогнул, явно не ожидая, что разговор переключится на него.

– А-а, да… я совершил много ошибок в начале пути. Мое тело не было готово к такой силе.

– Мы все платим свою цену, – мягко сказал Рин. – Но именно это делает нас героями. Не сила сама по себе, а то, как мы справляемся с ее последствиями.

Они просидели на кухне еще около часа. Рин слушал рассказы ребят о Юэй, о Лиге Злодеев, о том, как трудно порой бывает соответствовать ожиданиям общества. Он видел, что за маской «идеальных учеников» скрываются такие же уставшие подростки, как и его одноклассники.

Когда чайник опустел, а Мидория исписал три страницы, Рин поднялся, с трудом подавляя стон боли в коленях.

– Ладно, герои, пора спать. Завтра у нас еще одна совместная тренировка, и я не хочу, чтобы вы поддавались мне только потому, что я хромаю.

– Мы не будем поддаваться, – серьезно ответил Токоями.

– И не надейтесь, – усмехнулся Рыжий, подмигивая.

Когда Рин наконец дошел до своей комнаты и закрыл дверь, он долго стоял у окна, глядя на ночную академию. Япония была другой — более яркой, более шумной, но тени здесь были такими же глубокими, как и дома.

Он достал из кармана купюру, выигранную у Ивана, и положил ее на тумбочку.

– «Дура готичная», значит… – прошептал он, глядя на свое отражение в стекле. – Что ж, Бакуго Кацуки, завтра я покажу тебе, как больно могут кусаться эти «дуры».

Он снял кольца, стер черную подводку и лег в постель, накрыв ноги теплым одеялом. Завтра будет новый день, новые битвы и новые трудности перевода. Но Осаму Рин, Стервятник из десятого класса, был к этому готов. В конце концов, падальщики всегда выживают там, где гибнут хищники.