Возвращение домой

Ночной Город Смерти всегда казался Маке живым организмом, который дышит в унисон с его обитателями. Но четыре года назад, стоя на краю площади перед Академией, она чувствовала лишь холодный ветер, трепавший её короткие хвостики. Победа над Кишином оставила после себя не только триумф, но и странную пустоту.

Профессор Штейн, попыхивая своей неизменной сигаретой и поскрипывая болтом в голове, тогда сказал ей прямо:

– Твоё восприятие душ, Мака, уникально. Но ты слишком привыкла к окружающему фону. Если хочешь достичь максимума, тебе нужно уйти туда, где нет знакомых ритмов. Где ты будешь один на один с миром.

Мака приняла решение быстро. Она всегда была отличницей, всегда стремилась к совершенству. Но уходить, не попрощавшись, было выше её сил — по крайней мере, с одним человеком.

В тот вечер Соул ждал её у входа в их квартиру. Он выглядел как обычно: сутулый, с растрёпанными белыми волосами и этой своей ленивой, едва заметной ухмылкой, обнажающей острые зубы.

– Значит, уходишь? – спросил он, засунув руки в карманы кожаной куртки.

– Мне нужно это сделать, Соул, – Мака старалась смотреть куда угодно, только не в его красные глаза. Она чувствовала, как дрожат губы. – Я... я надеюсь, за это время ты не найдёшь себе нового мастера. Не вздумай стать чьим-то оружием, пока меня нет.

Она резко отвернулась, пытаясь скрыть подступившие слёзы и сохранить лицо «строгого мастера». Но Соул не дал ей уйти. Его ладонь, горячая и грубая, обхватила её запястье.

Мака ждала шутки. Ждала, что он назовёт её занудой или скажет, что это «не круто» — разводить такие драмы. Но вместо этого он притянул её к себе. Объятие было крепким, почти собственническим.

– Дура, – прошептал он ей в макушку, и в его голосе не было привычной иронии. – Я верен только тебе. Возвращайся, когда будешь готова. Я буду ждать.

Эти слова грели её все четыре года.

***

Спуть четыре года Город Смерти встретил её тем же безумным оскалом луны, но Мака Албарн была уже другой.

Теперь это была молодая женщина. Её пепельно-русые волосы больше не были стянуты в детские хвостики — они тяжёлым шелком рассыпались по плечам, доходя до лопаток. Фигура обрела мягкие, женственные изгибы, которые подчёркивало облегающее чёрное боди, переходящее в короткую юбку. На ногах вместо привычных ботинок красовались высокие сапоги на каблуке, звонко цокающие по мостовой.

Она шла к Академии, и её восприятие душ работало на полную мощь. Мака видела город иначе: тысячи огоньков, каждый со своим тембром, своей частотой. Она научилась различать ложь, страх и надежду на расстоянии километров.

Лестница Академии Шинигами казалась бесконечной, но Мака преодолела её, даже не сбив дыхания. Зайдя внутрь, она направилась прямиком в главный зал, где теперь восседал новый Шинигами-сама.

Массивные двери распахнулись. Внутри всё было до боли знакомым, но в то же время иным. Кид сидел на троне, поправляя что-то на столе с маниакальной точностью. По бокам, как и всегда, стояли Лиз и Патти. А неподалёку, громко размахивая руками, что-то доказывал Блэк Стар, рядом с которым тихой тенью стояла Цубаки.

– Мака! – Патти первой сорвалась с места, радостно смеясь. – Смотрите, это же Мака! Какая она взрослая!

– О, Мака, ты вернулась, – Кид поднялся, окинув её оценивающим взглядом. – Твоя симметрия... она стала гораздо более зрелой. Рад видеть тебя в добром здравии.

Мака улыбнулась, принимая объятия подруг. Она оглядела комнату, её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Она искала одну конкретную душу. Сильную, колючую, но такую родную.

– А где Соул? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я думала, Оружие Смерти всегда находится подле Шинигами.

Блэк Стар расхохотался, закинув руки за голову.

– Ха! Этот лентяй? Мака, ты не поверишь, но за четыре года он не изменился ни на йоту в своих привычках!

– Он так сладко спал в своей комнате, что мы просто не решились его будить, – добавила Цубаки с виноватой улыбкой. – Он вчера поздно вернулся с задания, Кид разрешил ему отдохнуть. В итоге он всё проспал.

Мака на мгновение замерла, а потом звонко рассмеялась. Напряжение, копившееся в груди все эти годы, лопнуло, как мыльный пузырь.

– Ну конечно, – сквозь смех выдохнула она. – Ничего не изменилось. Соул в своём репертуаре.

– Иди к нему, – мягко сказал Кид. – Думаю, ваше воссоединение — это то, что должно произойти без лишних свидетелей.

***

Мака шла по коридорам общежития, чувствуя, как внутри всё трепещет. Она остановилась перед дверью их старой квартиры. Ключ, который она хранила в потайном кармане сумки все эти годы, легко вошёл в замочную скважину.

Внутри пахло кофе, старым винилом и чем-то неуловимо «соуловским». В гостиной царил относительный порядок, если не считать горы нот на рояле. Мака на цыпочках прошла в спальню.

Он спал, раскинувшись на кровати. Одеяло сползло на пол, белые волосы разметались по подушке. Даже во сне его лицо сохраняло выражение лёгкого недовольства миром.

Мака присела на край кровати. Её восприятие душ коснулось его души — огромной, яркой, с острыми краями, но вибрирующей в идеальном резонансе с её собственной.

– Соул... – тихо позвала она.

Парень пошевелился. Его веки дрогнули, и он медленно открыл один глаз. Мутный спросонья взгляд сфокусировался на девушке, сидящей перед ним.

– Мака? – голос был хриплым, низким. – Опять снишься... Слишком реалистично для галлюцинации.

– Это не галлюцинация, пианист-недоучка, – Мака улыбнулась, и в её глазах заблестели слёзы.

Соул резко сел, окончательно проснувшись. Он смотрел на неё, не отрываясь, изучая изменения: длинные волосы, уверенную осанку, взрослый взгляд. Его кадык дернулся.

– Ты... ты выросла, – наконец произнёс он, и его губы медленно растянулись в той самой хищной акульей улыбке. – И стала ещё более... невыносимо крутой.

– А ты всё так же просыпаешь важные события, – парировала Мака.

Соул молча потянулся к ней и схватил за руку, переплетая свои пальцы с её. Он резко дернул её на себя, заставляя упасть в свои объятия. Мака уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах.

– Я же сказал, что буду ждать, – прошептал он ей на ухо. – Четыре года, Мака. Я чуть не свихнулся от тишины в этой квартире.

– Я вернулась, Соул. Теперь мы снова будем звучать вместе.

– Ещё бы, – он отстранился лишь на сантиметр, чтобы заглянуть ей в глаза. – У нас куча работы. И, кстати... тебе очень идут распущенные волосы. Это действительно круто.

Мака прижалась к нему сильнее, чувствуя, как их души начинают петь в унисон, создавая ту самую идеальную мелодию, которую невозможно забыть или заглушить. Она была дома.