Привет

В комнате Леры Радич стоял густой аромат крепкого чая и чего-то фруктового. На низком журнальном столике, заваленном распечатками по фонетике и грамматике, красовалась большая тарелка со спелыми синими сливами. Вика Франткевич, которую в группе ИЯ-53 ласково (и не очень) называли «самым грязным зайцем» за её радикально-черный стиль и вечную любовь к эстетике альтушек, методично уничтожала фрукты.

– Слушай, Лер, если я съем ещё одну, я, возможно, познаю дзен прямо здесь, на твоём ковре, – Вика усмехнулась, поправляя короткое черное каре. Её серо-голубые глаза, светлые и пронзительные, насмешливо блеснули. – Но выбора нет. Сливы — это база, когда организм решил устроить забастовку.

Лера, поправив очки, лениво перелистнула страницу учебника. Её каскад каштановых волос рассыпался по плечам, а зеленые глаза за линзами выглядели немного сонными. Как староста, она должна была подавать пример, но подготовка к экзамену у Якушко шла из рук вон плохо. Манга, лежащая под стопкой тетрадей, манила её куда сильнее, чем неправильные глаголы.

– Тебе лишь бы приколы ловить, Вик, – отозвалась Лера, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. – Нам завтра хана. Якушко нас живьем съест, если мы не выучим эти идиомы. А я даже не помню, как пишется «conscientious».

– Ой, забей, – Вика откинулась на мягкие подушки, её черная одежда контрастировала со светлой обивкой дивана. – Лёш, слушай прикол: в лесу родилась ёлочка, в песке она росла, и губка бобо бедного с собою унесла.

Лера прыснула, закрывая лицо руками. Смех у неё был заразительный, искренний, именно за эту легкость Вика и полюбила её ещё в сентябре, когда они только переступили порог НГТУ.

– Какого Лёшу? Я Лера! – сквозь смех выдавила староста. – Ты перепила своей бурмалды или сливы в мозг ударили?

– Это метафора, – серьезно заявила Вика, хотя в уголках её губ играла улыбка. – Это состояние души. Мы в этом лесу НГТУ как те ёлочки, а Якушко — это губка боб, который унесет наши надежды на стипендию.

Две собаки Леры, почувствовав оживление, закрутились у ног. Лера потрепала одну из них за ухом, внезапно покраснев. Она вспомнила, как однажды, в порыве лени и нежелания выходить на мороз, сама оказалась в неловкой ситуации прямо здесь, в этой комнате, не успев добежать до туалета. Этот случай остался их маленьким секретом, который только сблизил их.

Тишина, воцарившаяся в комнате, внезапно стала тяжелой, почти осязаемой. Вика перестала жевать сливу. Она смотрела на Леру — на то, как та покусывает дужку очков, как её зеленые глаза бегают по строчкам, которые она явно не читает.

– Лер, – тихо позвала Вика. Её голос изменился, утратив привычную шутливость.

– М-м? – Лера подняла голову.

– Тебе не кажется, что мы обе... ну, занимаемся какой-то фигнёй? – Вика села ближе, её колено коснулось бедра Леры. – Весь этот английский, эти парни, про которых мы вечно трещим, чтобы казаться «нормальными»...

Лера замерла. Её сердце пропустило удар. Она всегда считала себя обычной, любила парней, но в последнее время всё чаще ловила себя на мысли, что ждет сообщений именно от Вики. Что её смех значит больше, чем любой комплимент от первокурсников с ФБ.

– Ты о чем? – шепотом спросила Лера, хотя прекрасно понимала.

– О том, что я сейчас смотрю на тебя и хочу, чтобы Якушко провалилась сквозь землю вместе со всем ИЯ-53, – Вика протянула руку и осторожно сняла очки с лица Леры, откладывая их на стол. – Я хочу смотреть в твои глаза без фильтров.

Вика была смелой, несмотря на внутреннюю дрожь. Она всегда была такой — прямолинейной, резкой, но бесконечно доброй. Она придвинулась еще ближе, так что Лера почувствовала запах её духов — что-то терпкое, смешанное со сладким ароматом слив.

– Вик, мы же... мы же всегда по мальчикам были, – растерянно пробормотала Лера, но не отодвинулась. Напротив, она невольно наклонилась навстречу.

– К черту мальчиков, Лер. Они скучные. Они не знают, какую мангу ты читаешь, и не понимают твоих шуток. А я знаю.

Вика коснулась пальцами щеки Леры, обводя контур скулы. Лера прикрыла глаза, отдаваясь этому прикосновению. Вся её лень, всё нежелание учиться — всё это отступило перед внезапным, обжигающим чувством. Это было безумие, рожденное в стенах технического вуза, среди учебников и пустых кружек.

– Ты такая красивая, когда не пытаешься быть серьезной старостой, – прошептала Вика прямо ей в губы.

Лера не выдержала первой. Она подалась вперед, сокращая последние миллиметры между ними. Поцелуй сначала был робким, почти невесомым, словно они проверяли воду перед прыжком в бездну. Но вкус слив на губах Вики и тепло её дыхания сорвали все предохранители.

– Боже, Вика... – выдохнула Лера, когда они на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха.

– Молчи, – Вика запустила руки в её каскадные волосы, притягивая к себе с новой силой. – Просто чувствуй.

Теперь это был не просто поцелуй. Это был взрыв всего того, что копилось долгие месяцы учебы. Вика напирала, её страсть была сродни шторму, и Лера, обычно такая спокойная и ленивая, отвечала ей с неожиданной яростью. Они повалились на ковер, прямо на рассыпанные листы с упражнениями по английскому.

– К черту Якушко, – прохрипела Лера, расстегивая черную пуговицу на рубашке Вики.

– Именно, – отозвалась та, её пальцы уже ловко справлялись с одеждой Леры.

В комнате стало жарко. Одежда летела в стороны, смешиваясь с конспектами. Лера чувствовала под пальцами прохладную кожу Вики, слышала её участившееся дыхание. Все сомнения, все прошлые привязанности к мужчинам казались теперь чем-то далеким и ненастоящим, как плохой перевод в Google Translate.

Вика была нежной и одновременно требовательной. Её губы исследовали каждый сантиметр тела Леры, заставляя ту выгибаться и стонать, забыв о том, что соседи могут услышать. Зеленые глаза Леры потемнели от желания, она видела в серо-голубых глазах Вики отражение своей собственной жажды.

– Я так долго этого хотела, – шептала Вика, покрывая поцелуями шею Леры. – Ты даже не представляешь, как сильно.

– Теперь представляю... – Лера притянула её к себе для нового, бесконечного поцелуя.

Этой ночью английский язык был забыт. Единственным языком, который они учили, был язык прикосновений, вздохов и тел, сплетенных в едином порыве. Они открывали друг друга заново, понимая, что никакая грамматика не опишет того, что происходит между ними.

Когда под утро они лежали на полу, укрывшись пледом, среди пустых тарелок из-под слив и исчерканных тетрадей, Лера тихонько засмеялась.

– Ты чего? – спросила Вика, сонно прижимаясь к её плечу.

– Думаю, что если Якушко спросит завтра про идиому «feel butterflies in one's stomach», я просто покажу ей на тебя.

Вика улыбнулась, закрывая глаза.

– Главное, чтобы она не спросила про губку боба в лесу. А всё остальное — мы сдадим. Вместе.

Они уснули, зная, что завтрашний экзамен — это лишь начало их общей, совсем не учебной истории.