радиация на твиче

Темнота в квартире Ильи была почти осязаемой, тяжелой, как слой пыли на старом мониторе. Мазеллов сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к входной двери. Телефон в его руках превратился в бесполезный кусок пластика и стекла. Сети не было. Интернета не было. Даже экстренные вызовы выдавали лишь глухое, издевательское шипение.

Все началось три часа назад. Сначала небо над Москвой озарилось неестественным, зеленовато-белым светом, а затем пришел звук — низкий рокот, от которого завибрировали стекла в рамах. А потом тишина. Оглушительная, мертвая тишина, которую прерывал только треск счетчика Гейгера, если бы у Ильи он был.

– И зачем я выбрал этот район? – прошептал Илья в пустоту, запуская пальцы в свои черные, вечно растрепанные волосы. – Прямо в эпицентре, наверное.

Он встал, чувствуя, как затекли ноги. Окна были плотно зашторены и заклеены скотчем — инстинкт выживания, почерпнутый из фильмов, сработал быстрее, чем паника. В горле першило. То ли от нервов, то ли радиация уже начала свою невидимую работу.

В дверь внезапно постучали. Негромко, ритмично. Илья замер.

– Илья, открывай, это я. И не вздумай спрашивать «кто я», у меня голос сел от этого гребаного воздуха.

Это был Денис. Дрейк. Илья рванул замки, и в квартиру ввалился высокий парень с ослепительно-белыми волосами, которые сейчас казались серыми от осевшей на них пыли. Денис тяжело дышал, прижимая к груди какой-то сверток.

– Ты как дошел? – Илья быстро захлопнул дверь и снова запер её на все обороты. – Там же... там же ОЭА бахнула, Ден. Говорят, радиация такая, что кожа слезает через час.

– Ну, как видишь, я еще не скелет, – Денис прошел в комнату и бросил сверток на диван. Это была портативная рация и несколько банок консервов. – Я был у Т2Х2 в гостях, когда бахнуло. Мы на парковке были, внизу. Это нас и спасло, наверное.

– А Антон где? – Илья оглянулся на дверь.

– Поднимается. Он... ну, ты сам знаешь, Антон и лестницы на пятнадцатый этаж — это долгое свидание.

Через пару минут в дверях показался Антон. Пухлый, с окладистой бородой, которая сейчас была всклокочена, он выглядел на удивление спокойным, хотя пот градом катился по его лицу.

– Всем привет, чат, – выдохнул Антон, по привычке здороваясь с несуществующей аудиторией. – Ой, то есть... привычка. Ну и видок у вас.

– Антон, ты как? – Илья подставил ему стул.

– Жить буду, если не превращусь в гуля из Фоллаута, – Антон тяжело опустился на стул и вытер лоб рукавом. – Слушайте, я пока поднимался, встретил Макса. Стинта. Он в соседнем подъезде живет, оказывается. Он там с ума сходит, пытается поймать сигнал на радиоприемник.

– Стинта сюда надо, – Денис кивнул. – Вместе проще. Илья, у тебя вода есть?

– Только та, что в бутылках осталась. Из крана пить — самоубийство.

Илья прошел на кухню, чувствуя, как дрожат руки. Все казалось дурным сном, затянувшимся пранком. Сейчас откроется дверь, зайдет Слава или еще кто-то с камерой и скажет: «Чуваки, это был спецпроект!». Но тишина за окном, отсутствие гула машин и далекое зарево говорили об обратном.

Вскоре пришел Максим. Его русые волосы были в беспорядке, а в глазах читалась смесь ужаса и лихорадочного интереса исследователя. В руках он сжимал старый транзисторный приемник.

– Ребята, это сюр какой-то, – Максим поставил приемник на стол. – Я поймал какую-то волну. Там военные. Говорят, Москва в кольце, никого не выпускают. Радиационный фон в СВАО зашкаливает.

– Значит, мы заперты, – подытожил Илья, садясь напротив. – Интернет не работает, стримов не будет. Конец контента.

– Ты о контенте думаешь? – Денис усмехнулся, хотя глаза его оставались серьезными. – Нам бы до завтра не загнуться.

– А что нам еще остается? – подал голос Антон, который уже успел каким-то образом раздобыть пачку чипсов из запасов Ильи. – Мы медийки, пацаны. Мы привыкли говорить, когда страшно. Давайте представим, что мы на подкасте. Последний подкаст в истории человечества. Или хотя бы Твича.

– Без донатов как-то не привычно, – попытался пошутить Стинт, но шутка вышла натянутой. – Макс, покрути радио, может, еще что услышим.

Максим начал медленно вращать колесико настройки. Сквозь треск и белый шум прорывались обрывки фраз, какие-то сигналы, похожие на азбуку Морзе, и вдруг — музыка. Старая, искаженная помехами советская песня о счастливом будущем.

– Иронично, – заметил Денис. – Слушайте, а если это всё? Ну, реально всё. Что бы вы сказали в последнем сообщении, если бы интернет включили на пять минут?

Илья задумался. Он посмотрел на свой выключенный монитор, в котором отражались четыре тени.

– Я бы, наверное, просто извинился, – тихо сказал Илья. – Перед всеми, кому не ответил. Кого забанил по глупости. И сказал бы, что стримы были единственным, что заставляло меня чувствовать себя живым.

– Глубоко, – Антон похлопал его по плечу. – А я бы рецепт идеальной шаурмы выложил. Чтобы потомки, если они будут, знали, как правильно питаться в постапокалипсисе.

– Ты неисправим, – Максим улыбнулся впервые за вечер. – А я бы... я бы просто запустил стрим и молчал. Чтобы люди увидели, что мы здесь, что мы вместе. Что нам тоже страшно, но мы не одни.

В комнате снова воцарилась тишина. Каждый думал о своем. О семьях, которые остались в других городах, о друзьях, до которых не дозвониться. О мире, который изменился навсегда за одно мгновение.

– Знаете, что самое странное? – Денис подошел к окну и чуть отодвинул штору, глядя на багровое небо. – Мы всю жизнь сидели в этих коробках, общались через экраны. А теперь, когда экраны погасли, мы впервые за долгое время по-настоящему разговариваем.

– Дорогой ценой нам это общение досталось, – Максим вздохнул.

Вдруг радиоприемник вскрикнул чистым, пронзительным звуком. Помехи исчезли, и холодный женский голос произнес:

– Внимание. Всем гражданам, находящимся в зоне поражения. Сохраняйте спокойствие. Оставайтесь в герметичных помещениях. Службы спасения приступят к эвакуации, когда уровень радиации снизится до допустимых значений. Повторяю...

– «Допустимых значений», – передразнил Антон. – У них всегда всё допустимо.

– Ребят, – Илья встал и подошел к шкафу. – У меня там где-то была настолка. «Монополия» или что-то вроде того. Раз уж мы заперты, и интернета нет... может, поиграем? Как в старые добрые времена, когда мы еще не были «медийками».

– Ты хочешь, чтобы мы переругались из-за виртуальных отелей в разгар ядерной зимы? – Денис обернулся и усмехнулся. – Илья, ты гений.

– Чур я за банкира! – воскликнул Антон, оживляясь. – У меня борода внушает доверие.

– Ага, доверие, – проворчал Стинт, пододвигаясь к столу. – Ты в прошлый раз у меня два завода отжал.

Илья достал коробку, смахнул с неё пыль. В этот момент, в этой маленькой квартире, заклеенной скотчем и отрезанной от мира, они чувствовали себя странно защищенными. Четверо парней, чья жизнь раньше измерялась количеством зрителей и онлайном, теперь нашли опору в чем-то гораздо более простом и важном.

– Слышите? – вдруг спросил Илья, замирая с кубиками в руке.

– Что? – Максим прислушался.

– Тишина. Она больше не пугает.

Антон кивнул, раскладывая игровое поле.

– Конечно не пугает. Потому что в этой тишине нас четверо. А это уже неплохой сквад для выживания.

Они сидели при свете нескольких свечей, которые Илья нашел в кухонном ящике. Снаружи Москва медленно погружалась в радиоактивные сумерки, а в маленькой комнате кипели нешуточные страсти из-за покупки «Арбата».

– Ты не можешь купить это! У тебя денег нет! – кричал Денис, указывая на карточку в руках Антона.

– Я беру кредит под залог своей бороды! – парировал Антон.

Илья смотрел на них и улыбался. Он понял одну вещь: неважно, работает ли интернет, сколько у тебя подписчиков и какой уровень радиации за окном. Пока рядом есть те, с кем можно разделить последнюю пачку чипсов и партию в настолку, конец света может подождать.

– Мой ход, – сказал Илья, бросая кубики.

На радиоприемнике снова пошли помехи, но на них уже никто не обращал внимания. В эту ночь они вели свой самый главный стрим — стрим для самих себя, где единственным важным показателем был не онлайн, а тепло человеческого присутствия.

– Знаешь, Илья, – Максим посмотрел на него через пламя свечи. – Если мы выберемся, я больше никогда не буду жаловаться на низкий битрейт.

– Если мы выберемся, Макс, мы устроим такой ИРЛ-стрим, что Твич ляжет, – пообещал Илья.

– Главное, чтобы Твич к тому времени еще существовал, – добавил Денис, и все дружно рассмеялись.

Смех звучал странно в пустой квартире, но он был живым. И это было самое главное. В мире, который только что взорвался, четверо друзей продолжали играть, надеяться и просто быть рядом. Это было их личное сопротивление хаосу. Их последний и самый важный эфир.