Дочь джозеф Морган

Москва встретила их непривычной прохладой и каким-то особенным, тягучим воздухом, который, казалось, был пропитан историей. Джозеф Морган, Клэр Холт, Дэниэл Гиллис, Натаниэль Бузолик и Фиби Тонкин приехали сюда в рамках небольшого перерыва между съемками, решив, что этот город — идеальное место, чтобы затеряться в толпе и просто подышать.

Они гуляли по Парку Горького, стараясь не привлекать лишнего внимания. Джозеф, скрыв глаза за темными очками, шел чуть впереди, вдыхая запах лип и свежескошенной травы. Но внезапно он остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

– Джозеф, ты чего? – Натаниэль едва не врезался в его спину. – Опять увидел какой-то вдохновляющий памятник?

Морган не ответил. Он смотрел в сторону одной из боковых аллей, где на скамейке сидела молодая девушка. Она была во всем черном. Ее плечи мелко дрожали, а лицо, бледное и осунувшееся, казалось высеченным из мрамора. Рядом с ней стоял молодой человек в военной форме — серьезный, с печальными глазами. В руках он держал аккуратно сложенную горку одежды: камуфляжную куртку и берет.

– Господи, – прошептала Фиби, прикрыв рот ладонью. – Посмотрите на нее.

Актеры замерли, чувствуя, как праздная атмосфера прогулки мгновенно испарилась. Девушка протянула дрожащие руки и приняла одежду. Она прижала ее к груди, зарываясь лицом в грубую ткань, и из ее груди вырвался такой надрывный всхлип, что у Клэр на глазах мгновенно выступили слезы.

– Это Дмитрий, – тихо сказал солдат, его голос долетел до них из-за ветра. – Мы сделали всё, что могли, Вероника. Прости. Похороны завтра в десять.

Девушка, которую назвали Вероникой, лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она медленно поднялась со скамейки, и только тогда компания заметила ее округлившийся живот. Она была беременна, примерно на пятом месяце.

Джозеф стоял неподвижно. Его сердце колотилось в каком-то бешеном, неправильном ритме. Он смотрел на профиль этой девушки, на изгиб ее бровей, на то, как она упрямо сжимала губы, несмотря на слезы. Ему казалось, что он смотрит в зеркало, в котором отражается его собственная боль, только умноженная во сто крат.

– Ребята, – голос Клэр дрожал. – Она же... Джозеф, посмотри на нее внимательнее.

– Я вижу, – хрипло ответил он.

– Она выглядит в точности как ты, – прошептал Дэниэл, переводя взгляд с Моргана на незнакомку. – Это просто невероятно. Глаза, форма лица...

Вероника пошатнулась, и солдат подхватил ее под локоть, но она мягко отстранилась. Она хотела быть сильной, хотя земля уходила у нее из-под ног. Ее муж погиб в зоне СВО, защищая то, во что верил, и теперь она осталась одна с их нерожденным ребенком.

Джозеф, сам не зная зачем, сделал шаг вперед. Его друзья переглянулись, но не рискнули его остановить.

– Простите, – произнес он по-английски, а затем, вспомнив несколько заученных фраз, добавил на ломаном русском: – Вы... вам нужна помощь?

Вероника подняла голову. Ее глаза, покрасневшие от слез, встретились с глазами Джозефа. На мгновение время остановилось. Она смотрела на него с недоумением, а затем в ее взгляде промелькнуло странное узнавание, смешанное с шоком. Она знала это лицо. Она видела его на старых фотографиях своей матери, которые та прятала на самом дне комода.

– Кто вы? – спросила она на чистом английском, ее голос был слабым, но отчетливым.

– Меня зовут Джозеф, – он подошел ближе, чувствуя странный трепет. – Мы просто проходили мимо и... я не мог не подойти. Мне очень жаль.

Вероника горько усмехнулась, прижимая к себе форму мужа.

– Жаль? – она покачала голвой. – Весь мир сочувствует, но завтра я буду стоять у закрытого гроба. И мой сын никогда не увидит своего отца.

Натаниэль и остальные подошли ближе, держась на почтительном расстоянии. Солдат, нахмурившись, окинул их изучающим взглядом, но, поняв, что это иностранные туристы, немного расслабился.

– Вероника, – мягко позвала Клэр. – Мы не хотим навязываться, но, может быть, мы можем вас проводить? Или купить воды? Вам нельзя так волноваться в вашем положении.

Девушка перевела взгляд на Клэр, затем на Фиби. Ее защитная реакция начала ослабевать под натиском их искреннего сочувствия.

– Я живу недалеко, – тихо ответила она. – Моя подруга должна была встретить меня, но ее задержали на работе.

– Мы проводим, – твердо сказал Джозеф.

Они шли по аллеям парка в странном молчании. Вероника шла медленно, бережно неся вещи мужа. Джозеф шел рядом, ловя каждое ее движение. В его голове роились тысячи вопросов. Он вспомнил свою юность, короткий и бурный роман с русской студенткой, которая училась в Лондоне. Ее звали Елена. Она уехала внезапно, ничего не объяснив, и он долго пытался ее найти, пока жизнь не закружила его в вихре карьеры.

– Вашу маму зовут Елена? – внезапно спросил он, когда они подошли к выходу из парка.

Вероника резко остановилась. Она посмотрела на него так, словно он ударил ее.

– Откуда вы знаете? – ее голос сорвался.

– Я... я знал одну Елену много лет назад. В Лондоне.

Вероника закрыла глаза, и новая порция слез покатилась по ее щекам. Она вспомнила рассказы матери о «прекрасном принце» из Англии, который так и не узнал, что она уехала, потому что испугалась разрушить его начинающуюся карьеру своей беременностью.

– Она умерла три года назад, – прошептала Вероника. – Рак.

Джозеф почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Он смотрел на эту девушку — свою дочь, в этом не было сомнений — и понимал, что нашел ее в самый страшный момент ее жизни.

– Мне так жаль, Вероника, – он протянул руку, но не решился коснуться ее плеча. – Я не знал. О тебе... я не знал.

Она посмотрела на него, и в ее глазах отразилась вся горечь последних дней.

– Теперь это не имеет значения, – она кивнула в сторону камуфляжной куртки. – Мой муж, Дмитрий... он был единственным, кто у меня остался. А теперь и его нет. Завтра похороны.

– Мы придем, – сказал Дэниэл, подходя ближе и кладя руку на плечо Джозефу. – Если ты позволишь.

Вероника посмотрела на них всех. На знаменитых актеров, которых видела на экранах, и которые сейчас стояли перед ней как обычные, сопереживающие люди.

– Приходите, – просто сказала она. – Дмитрий любил ваши фильмы. Он бы... он бы удивился.

Она назвала адрес кладбища и время, а затем, пошатываясь, направилась к ожидавшему ее такси. Солдат помог ей сесть в машину и, бросив на Джозефа долгий, пронзительный взгляд, сел рядом.

Когда машина отъехала, Клэр подошла к Джозефу и обняла его.

– Джош... ты в порядке?

– Нет, – честно ответил он, глядя вслед уезжающему автомобилю. – У меня есть дочь. И завтра она хоронит мужа. А я... я даже не знаю, как мне теперь смотреть ей в глаза.

– Ты просто будешь рядом, – тихо сказала Фиби. – Это всё, что мы можем сделать сейчас.

Натаниэль вздохнул, глядя на серое московское небо.

– Это будет долгий день. Но мы не оставим ее одну. Ни завтра, ни после.

Вечер в отеле прошел в тяжелом молчании. Никто не хотел обсуждать планы на ужин или прогулки по ночному городу. Джозеф сидел у окна, глядя на огни Москвы, и думал о том, как странно распоряжается судьба. Он приехал сюда как турист, а нашел часть своей души, израненную и кровоточащую.

– Она такая красивая, – произнес он в пустоту комнаты.

– Вся в отца, – раздался голос Дэниэла от двери. Он вошел с двумя стаканами виски и протянул один другу. – Ты должен быть сильным для нее, Джозеф. Ей сейчас не нужен актер. Ей нужна опора.

– Я справлюсь, – Морган принял стакан, его пальцы сжались на стекле. – Завтра я буду там. И я сделаю всё, чтобы она больше никогда не чувствовала себя одинокой.

На следующее утро Москва плакала вместе с ними. Мелкий, нудный дождь затягивал город серой пеленой. Они приехали на кладбище заранее. Народу было много — сослуживцы Дмитрия, друзья, несколько родственников.

Вероника стояла у края могилы, черная вуаль скрывала ее лицо, но ее гордая осанка выдавала внутреннее напряжение. Когда гроб начали опускать, она не выдержала и вскрикнула, прижимая руки к животу.

Джозеф, нарушив все правила приличия, быстро подошел к ней и подхватил под локоть, не давая упасть в грязь. Она вцепилась в его рукав так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Дыши, – шептал он ей на ухо. – Просто дыши, Вероника. Я здесь.

Она не оттолкнула его. В этот момент ей было все равно, кто он — знаменитость или незнакомец из прошлого ее матери. Он был единственным, кто держал ее в этом мире, пока земля с глухим стуком падала на крышку гроба.

Когда всё было кончено, и люди начали медленно расходиться, Вероника повернулась к Джозефу. Ее вуаль намокла от дождя и слез.

– Почему ты пришел? – спросила она, глядя ему прямо в глаза.

– Потому что я не могу иначе, – ответил он. – Я потерял двадцать пять лет твоей жизни. Я не потеряю ни одного дня больше. Если ты позволишь.

Она долго смотрела на него, а затем перевела взгляд на своих друзей, которые стояли чуть поодаль, промокшие до нитки, но не уходящие.

– Моего сына будут звать Дмитрий, – тихо сказала она. – В честь отца.

– Это прекрасное имя, – улыбнулся Джозеф сквозь грусть. – И у него будет большая семья, Вероника. Очень большая и очень шумная.

Она впервые за всё время слабо улыбнулась, и в этой улыбке Джозеф увидел проблеск надежды. Путь впереди был трудным, полным боли и осознания утраты, но они начали его вместе, на мокрой от дождя аллее старого московского кладбища.