ты и я

В спальне Нэйта пахло дорогим одеколоном, кожей и чем-то неуловимо сладким — духами Кэсси. Этот аромат пропитал здесь всё: простыни, тяжелые шторы и, казалось, саму кожу Нэйта. Он сидел на краю кровати, глядя на то, как Кэсси расчесывает свои золотистые волосы перед зеркалом. В тусклом свете ночника она выглядела как хрупкая фарфоровая кукла, которую страшно сломать, но которую хочется сжать в руках до хруста костей.

Это была их реальность. Темная, густая, как патока, и абсолютно неправильная для любого стороннего наблюдателя. Но Нэйт никогда не чувствовал себя более живым.

Кэсси отложила щетку и повернулась к нему. Ее глаза, огромные и влажные, светились той самой преданностью, от которой у него перехватывало дыхание. Она была его миром. Не той удобной картинкой, которую он пытался выстроить раньше, а настоящим, хаотичным и болезненным спасением.

– О чем ты думаешь? – прошептала она, подходя ближе и опускаясь на колени между его ног.

– О том, что я никогда никому тебя не отдам, – ответил Нэйт, запуская пальцы в ее волосы. – Даже если весь Ист-Хайленд сгорит дотла.

– Пусть горит, – Кэсси прижалась щекой к его колену. – Если мы будем в центре этого пламени, мне все равно.

Их любовь была психопатичной, выстроенной на обломках их прошлых «я». Нэйт больше не пытался соответствовать ожиданиям отца или общества. Он нашел свою одержимость, и эта одержимость носила розовое платье и смотрела на него так, словно он был единственным богом в этой пустой вселенной.

Идиллию нарушил резкий, настойчивый звук вибрации телефона на тумбочке. Нэйт даже не взглянул на экран. Он знал, кто это.

– Снова она? – Кэсси подняла голову, и в ее глазах мелькнула тень той тревоги, которая раньше доводила ее до истерик. Но теперь она была другой. Рядом с Нэйтом она чувствовала себя защищенной, даже если эта защита была колючей проволокой.

– Не обращай внимания, – холодно произнес Нэйт. – Она не понимает слова «нет».

Телефон замолчал на секунду, а затем экран вспыхнул снова. Мэдди Перес не умела проигрывать. Раньше она была королевой, холодной и расчетливой, но теперь, когда Нэйт окончательно и бесповоротно выбрал Кэсси, что-то внутри Мэдди надломилось. Она превратилась в ту, кем всегда презирала быть — в брошенную, отчаявшуюся преследовательницу.

Раздался стук в окно. Сначала тихий, затем более уверенный. Нэйт нахмурился и встал, жестом велев Кэсси оставаться на месте. Он подошел к окну и отодвинул штору.

Внизу, на подъездной дорожке, стояла Мэдди. Ее тушь размазалась под глазами, а в руках она сжимала телефон, как оружие. Увидев его в окне, она закричала, не заботясь о том, что ее могут услышать соседи или родители Нэйта.

– Выйди, Нэйт! Я знаю, что она там! Ты не можешь просто так вычеркнуть меня!

Нэйт открыл окно, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух вместе с истеричным голосом Мэдди.

– Уходи, Мэдди, – его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, кроме легкого раздражения. – Ты выглядишь жалко.

– Жалко?! – Мэдди сорвалась на крик, ее плечи дрожали. – Это она жалка! Она просто твоя тень, Нэйт! Ты вернешься ко мне, потому что только я знаю, какой ты урод на самом деле! Ты любишь меня, а не эту куклу!

Кэсси подошла к Нэйту со спины и обняла его за талию, положив подбородок ему на плечо. Она смотрела вниз на Мэдди без страха. В ее взгляде было что-то торжествующее и в то же время сочувственное. Она знала эту боль, но теперь она была на другой стороне.

– Она не уйдет, пока ты не спустишься, – тихо сказала Кэсси. – Сделай это. Закончи это.

Нэйт взглянул на Кэсси, ища в ее глазах хоть каплю ревности, но нашел только абсолютное доверие. Это пугало и восхищало его одновременно.

– Я скоро вернусь, – он поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты.

Когда он вышел на улицу, Мэдди бросилась к нему, пытаясь схватить за руки, но он отступил.

– Не трогай меня, – отрезал он.

– Нэйт, пожалуйста, – ее голос внезапно стал тихим и хриплым. – Ты же знаешь, что это ошибка. Мы — это мы. Ты и я против всего мира. Ты не можешь любить ее. Она же... она пустая.

– Она — всё, что мне нужно, – Нэйт сделал шаг вперед, нависая над ней, используя свою силу как психологический пресс. – Ты никогда не понимала, Мэдди. Ты хотела владеть мной, хотела, чтобы я был твоим аксессуаром. А Кэсси... она принадлежит мне. Каждой клеткой. И я принадлежу ей. Это не та любовь, о которой пишут в книгах, но это единственное, что имеет значение.

– Ты болен, – выплюнула Мэдди, и слезы снова покатились по ее щекам. – Вы оба психи.

– Возможно, – Нэйт усмехнулся, и эта усмешка была ледяной. – Но мы счастливы в своем безумии. А ты? Посмотри на себя. Ты стоишь под моим окном в два часа ночи и умоляешь о крохах внимания. Кто из нас действительно жалок?

Мэдди замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но Нэйт перехватил ее запястье. Он держал ее крепко, но не причиняя боли — просто демонстрируя полный контроль.

– Больше не приходи сюда. И не звони. Если я увижу тебя рядом с Кэсси, я забуду, что когда-то мы были близки. Ты меня знаешь, Мэдди. Я не играю в игры.

Он отпустил ее руку и, не оборачиваясь, пошел обратно к дому. Мэдди осталась стоять на дорожке, ее крики перешли в приглушенные рыдания, которые вскоре стихли вдали — она поняла, что эта битва проиграна окончательно.

Когда Нэйт вернулся в спальню, Кэсси сидела на кровати, обхватив колени руками. Она выглядела такой маленькой в его огромной футболке.

– Она ушла? – спросила она.

– Да. Навсегда.

Нэйт подошел к ней и повалил на подушки, нависая сверху. Его любовь была тяжелой, удушающей, требующей всего человека без остатка. И Кэсси принимала это с жадностью.

– Ты только мой? – прошептала она, запуская руки под его рубашку.

– Твой, – выдохнул он ей в губы. – Весь, до самой черной глубины.

В этой комнате, за закрытыми дверями, не было морали, не было правильного или неправильного. Были только они — два сломленных человека, которые нашли друг друга в темноте и решили, что эта темнота — их единственный дом. Они любили неправильно, они любили больно, но в этом мире, полном фальши, их психопатичная преданность друг другу была самой искренней вещью, которую они когда-либо знали.

– Пообещай мне, – Кэсси притянула его лицо к своему, – что если мир решит нас разлучить, ты сожжешь его.

– Обещаю, – ответил Нэйт, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Я оставлю после нас только пепел.

Они слились в поцелуе, который был больше похож на битву за выживание. Снаружи мир продолжал вращаться, люди спали, строили планы, ссорились и мирились. Но здесь, в этом коконе из одержимости и тени, время остановилось. Им не нужны были друзья, не нужно было одобрение. Им было достаточно того, что они были друг у друга — два хищника, нашедшие покой в объятиях друг друга, готовые растерзать любого, кто посмеет нарушить их хрупкий, порочный рай.