Лцоуьцлыбы

Воздух в старой хижине Хоппера казался густым и неподвижным, словно застывшая смола. Вечернее солнце Хокинса лениво сползало за горизонт, окрашивая облупившиеся стены в тревожный оранжевый цвет. Внутри было тесно: Стив и Робин устроились на полу у камина, Нэнси и Джонатан сидели на подоконнике, а Макс, постукивая пальцами по колену, заняла единственное свободное кресло. Хоппер и Джойс застыли в дверном проеме кухни, чувствуя, что этот сбор «по тревоге», объявленный Уиллом, не похож на обычное обсуждение монстров из Изнанки.

Уилл Байерс стоял в центре комнаты. Его пальцы нервно перебирали край старой фланелевой рубашки. Он обвел взглядом своих друзей — Майка, Дастина, Лукаса, Оди... Все они смотрели на него с ожиданием, готовые в любой момент схватить биты и рации.

– Ребята, – голос Уилла дрогнул, и он прочистил горло. – Я позвал вас не из-за Истязателя Разума. И не из-за Векны.

– Слава богу, – выдохнул Дастин, снимая кепку и вытирая пот со лба. – А то я уже настроился на очередную пробежку по лесу с риском для жизни.

– Дастин, помолчи, – оборвал его Лукас, внимательно вглядываясь в лицо Уилла. – Что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел призрака.

Уилл посмотрел на Майка. Тот подался вперед, его лицо выражало искреннюю тревогу. Эта близость, эта негласная связь, которая тянулась между ними с самого детства, сейчас казалась Уиллу почти невыносимой.

– Я долго думал, – начал Уилл, глядя в пол. – О том, что со мной происходило. О том, почему я всегда чувствовал себя... другим. Не только из-за Изнанки. Даже до того, как всё это началось.

Оди, сидевшая на диване рядом с Майком, наклонила голову набок. Она чувствовала его смятение — не через свои силы, а просто потому, что научилась понимать человеческую боль.

– Уилл? – тихо позвала она. – Ты в безопасности.

Уилл сглотнул ком в горле. Он знал, что если не скажет это сейчас, то не скажет никогда.

– Я не такой, как вы. В плане... отношений. Все эти разговоры о девушках, о свиданиях, о том, как вы влюбляетесь... Я пытался притворяться. Честно. Но это как будто говорить на языке, который я не понимаю.

В комнате воцарилась тишина. Стив переглянулся с Робин. Она едва заметно кивнула, ее взгляд стал мягким и понимающим.

– Я не люблю девушек, – наконец произнес Уилл, и эти слова, казалось, физически упали на пол, разбивая тишину. – И никогда не любил.

Майк моргнул, его рот слегка приоткрылся. Дастин замер с кепкой в руках. Макс перестала стучать пальцами по колену и медленно подняла глаза на Уилла.

– Оу, – тихо сказал Стив. Он почесал затылок, явно не зная, как реагировать, но в его голосе не было осуждения.

– Уилл, милый, – Джойс сделала шаг вперед, ее лицо светилось бесконечной нежностью. – Мы... мы любим тебя. Ты же знаешь это?

– Я знаю, мам, – Уилл наконец поднял взгляд, и в его глазах блеснули слезы. – Просто я устал прятаться. Устал чувствовать себя сломанным.

– Ты не сломан, – отрезала Робин. Она поднялась с пола, отряхивая джинсы. – Поверь мне, ты самый «целый» человек из всех, кого я знаю. И ты не один такой.

Она бросила быстрый взгляд на Стива, и тот ободряюще улыбнулся ей. Майк всё еще молчал, и это молчание давило на Уилла сильнее всего.

– Майк? – Уилл посмотрел на лучшего друга с нескрываемым страхом.

Майк Уилер медленно поднялся с дивана. Его мысли метались. Он вспомнил все те моменты, когда Уилл злился на него из-за Оди, когда он говорил, что «мы больше не играем в D&D». Он вспомнил картину, которую Уилл подарил ему в фургоне, и те слова про Оди, которые, как он теперь понимал, относились к самому Уиллу.

– Значит... та картина, – Майк сделал шаг к нему. – Это было про тебя?

Уилл кивнул, не в силах произнести ни слова.

– Черт, Уилл, – Майк подошел вплотную и, не раздумывая, крепко обнял его. – Прости меня. Я был таким идиотом. Я так был занят собой, что даже не заметил, как тебе больно.

Уилл уткнулся лицом в плечо Майка, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Весь тот груз, который он таскал в себе годы — холод Изнанки, страх перед монстрами и еще больший страх перед самим собой — начал понемногу таять.

– Так, – Дастин снова надел кепку, стараясь разрядить обстановку. – Значит ли это, что теперь мы можем сосредоточиться на кампании по D&D без этих неловких пауз, когда кто-то начинает обсуждать девчонок?

– Дастин! – шикнула на него Нэнси, хотя на ее губах играла слабая улыбка.

– А что? – Дастин развел руками. – Я просто уточняю правила игры. Уилл — наш Мудрец. И если Мудрецу не нужны принцессы, значит, мы будем спасать королевство ради самого королевства.

Лукас подошел к ребятам и положил руку Уиллу на плечо.

– Мы с тобой, чувак. Всегда.

Макс встала со своего места и подошла к Оди. Она видела, что та внимательно наблюдает за сценой.

– Ты в порядке? – спросила Макс шепотом.

– Да, – Оди кивнула. – Уилл смелый. Смелее, чем когда сражался с монстрами. Сказать правду... это очень трудно.

Джим Хоппер, который до этого молча стоял в тени, вышел вперед. Его тяжелые шаги заставили половицы скрипнуть. Он подошел к Уиллу, посмотрел на него своим фирменным суровым взглядом, а потом просто положил свою огромную ладонь парню на затылок.

– В этом доме, – пробасил Хоппер, – мы защищаем своих. Неважно от чего — от демогоргонов или от придурков, которые что-то там не понимают. Ты меня понял, сынок?

Уилл вытер слезы и слабо улыбнулся.

– Понял, шериф. Спасибо.

Джойс подошла к Джонатану и прижалась к его плечу. Джонатан обнял мать, чувствуя невероятное облегчение. Он давно догадывался, но ждал, когда брат сам будет готов.

– Знаешь, – Робин подошла к Уиллу, когда Майк наконец отпустил его. – У меня есть пара кассет с отличной музыкой. И... если захочешь поговорить о чем-то, что не касается спасения мира, заходи в «Family Video». Стив всё равно там только для мебели, а я с удовольствием поболтаю.

– Эй! – возмутился Стив. – Я вообще-то лучший работник месяца!

– Ты единственный работник, Стив, – парировала Робин, и все в комнате невольно рассмеялись.

Напряжение, которое годами копилось в этой группе, начало рассеиваться. Это не была победа над очередным злом, но это была победа другого рода — над одиночеством.

Вечер перетек в ночь. Джойс начала суетиться на кухне, настаивая на том, чтобы все остались на ужин. Нэнси и Джонатан помогали ей накрывать на стол, а младшие ребята устроились в гостиной.

Оди подошла к Уиллу, когда он сидел на крыльце, глядя на темнеющий лес.

– Уилл? – она присела рядом.

– Привет, Оди.

– Теперь тебе... легче? – спросила она, вглядываясь в его профиль.

– Да, – честно ответил он. – Как будто я наконец-то вылез из Изнанки, понимаешь? По-настоящему.

Оди кивнула. Она знала, что такое чувствовать себя чужой, монстром, ошибкой.

– Друзья не лгут, – сказала она тихо. – Ты не лгал. Это хорошо.

– Спасибо, Оди.

В дверях появился Майк. Он выглядел немного смущенным, всё еще переваривая новую реальность, но в его глазах была прежняя теплота.

– Эй, вы идете? Мама Уилла приготовила столько запеканки, что Дастин грозится съесть её в одиночку, если мы не поторопимся.

Уилл поднялся, чувствуя странную легкость в ногах. Он посмотрел на Майка, на Оди, на свет, льющийся из окон хижины.

– Идем, – сказал он.

В ту ночь в Хокинсе не было слышно рычания монстров или треска электричества. Слышны были только смех, звон посуды и негромкие разговоры людей, которые стали друг другу настоящей семьей. Уилл Байерс больше не чувствовал себя потерянным мальчиком в лесу. Он был дома. И впервые за долгое время он точно знал, кто он такой.

За столом Стив снова рассказывал какую-то нелепую историю о своих неудачах на свиданиях, Робин едко его комментировала, а Дастин и Лукас спорили о теории струн. Майк то и дело поглядывал на Уилла, словно заново узнавая своего друга, и Уилл отвечал ему спокойной, уверенной улыбкой.

Он знал, что впереди еще много трудностей. Мир вокруг Хокинса всё еще был хрупким, а тени прошлого — длинными. Но здесь, в этом кругу света, он чувствовал себя в безопасности.

– Уилл, передашь соль? – попросила Макс, хитро прищурившись. – А то у Стива рассказ такой пресный, что нужно чем-то приправить.

– Эй! – в очередной раз за вечер воскликнул Стив под общий хохот.

Уилл протянул солонку, чувствуя, как тепло разливается по груди. Это было простое человеческое счастье — быть увиденным, быть услышанным и, самое главное, быть принятым. Тяжелые нити, связывавшие его с прошлым и его страхами, наконец-то ослабли, уступая место новым — крепким узам дружбы, которые не сможет разорвать ни один монстр.