Лырутцтыь

Воздух в подвале дома Уилеров казался застоявшимся и тяжелым, словно само время здесь превратилось в густой кисель. На столе для D&D всё еще стояли фигурки, бросая длинные, уродливые тени от тусклого света настольной лампы. Уилл чувствовал, как в груди нарастает давление — то самое чувство, которое всегда предшествовало чему-то ужасному, только на этот раз монстр не пришел из Изнанки. Он сидел прямо перед ним.

Майк вертел в руках двадцатигранный кубик, его мысли явно были где-то далеко. Наверняка он думал об Одиннадцать, о письмах, которые он писал ей каждый день, или о том, как сильно он скучает по лету. Уилл сглотнул ком в горле. Его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали, и он спрятал их в рукава своей фланелевой рубашки.

– Майк, – тихо позвал он. Голос прозвучал хрипло, почти чужеродно в этой тишине.

Майк поднял глаза. Его взгляд был отсутствующим, но в нем все еще теплилась та привычная забота, которая заставляла сердце Уилла биться чаще и одновременно разрываться на части.

– Да? Что-то не так? Опять затылок? – Майк мгновенно подобрался, в его голосе промелькнула паника, которую он всегда испытывал, когда дело касалось связи Уилла с Истязателем Разума.

– Нет, нет, дело не в этом, – Уилл поспешно покачал головой. – Со мной всё в порядке. Физически.

Он замолчал, подбирая слова, которые репетировал перед зеркалом сотни раз. Слова, которые казались правильными в темноте его спальни, теперь ощущались острыми осколками стекла во рту.

– Я хотел поговорить о том рисунке. И о том, что я сказал в фургоне... когда мы ехали спасать Эл, – Уилл сделал глубокий вдох. – Я соврал тебе, Майк.

Майк нахмурился, откладывая кубик в сторону.

– О чем ты? Про то, что Эл заказала этот рисунок? Уилл, я знаю, что она не очень сильна в искусстве, но...

– Это был не её заказ, – перебил его Уилл, и его голос внезапно обрел твердость, рожденную отчаянием. – Она даже не знала о нем. Это я нарисовал его. Для тебя. И всё, что я говорил — про то, как она чувствует себя другой, как она боится тебя потерять, как ты — сердце команды... Это всё были мои чувства, Майк. Не её.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Майк замер, его рот слегка приоткрылся, а брови поползли вверх. В его глазах отразилось замешательство, сменяющееся медленным, мучительным осознанием.

– Уилл... – начал он, но Уилл не мог остановиться. Плотина прорвалась.

– Я люблю тебя, Майк. Не так, как друга. Не так, как Дастина или Лукаса. Я всегда любил тебя. С того самого дня на качелях, когда ты подошел ко мне и предложил дружить. Ты был моим миром, когда я был в Изнанке. Твой голос — это единственное, что держало меня на плаву. И видеть, как ты смотришь на неё... это больно. Но я просто хотел, чтобы ты знал. Потому что скрывать это больше невозможно.

Уилл выдохнул, чувствуя странную легкость, смешанную с леденящим ужасом. Он смотрел на свои колени, боясь увидеть выражение лица лучшего друга.

Майк долго молчал. Слышно было только мерное гудение старого холодильника наверху и далекий приглушенный смех Нэнси по телефону. Когда Майк наконец заговорил, его голос был холодным и плоским.

– Зачем ты это делаешь, Уилл?

Уилл вскинул голову, пораженный тоном.

– Что?

– Зачем ты портишь всё прямо сейчас? – Майк встал, начиная мерить шагами подвал. Его движения были резкими, дергаными. – У нас и так куча проблем. Векна, Хоукинс в руинах, Эл в опасности... А ты вываливаешь на меня это?

– Я просто не мог больше врать! – воскликнул Уилл, вставая следом. – Ты мой лучший друг, Майк!

– Вот именно! – Майк резко обернулся, его лицо исказилось от гнева и дискомфорта. – Мы друзья, Уилл! Просто друзья! Мы всегда ими были. Ты, я, Дастин и Лукас. Партия. Это то, что нас объединяет.

– Но я чувствую не это...

– Мне плевать, что ты чувствуешь в этом плане! – выкрикнул Майк, и тут же осекся, увидев, как Уилл вздрогнул. Он смягчил тон, но слова остались такими же безжалостными. – Послушай, ты прошел через ад. Я понимаю. Ты травмирован, ты чувствуешь себя одиноким, потому что мы все выросли. Но это... то, что ты сейчас сказал... это неправильно. Между нами ничего не может быть. Никогда.

Уилл почувствовал, как в глазах защипало. Он пытался сдержать слезы, но они предательски катились по щекам.

– Потому что я парень? – прошептал он.

Майк отвел взгляд, уставившись на плакат «Челюсти» на стене.

– Потому что я люблю Эл. И потому что ты мой лучший друг. Ты должен быть моим братом, Уилл. Ты тот, на кого я полагаюсь. А теперь... как мне теперь вообще на тебя смотреть? Ты всё усложнил. Как всегда.

Эти слова ударили больнее, чем любое издевательство в школе. «Как всегда». Словно само существование Уилла, его травмы и его чувства были лишь обузой для великого Майка Уилера.

– Прости, – выдавил Уилл, чувствуя, как внутри всё выгорает, оставляя лишь пепел. – Прости, что я такой сложный.

– Просто забудь об этом, ладно? – Майк снова сел за стол, демонстративно взяв в руки справочник игрока. – Давай притворимся, что этого разговора не было. Мы друзья. Это всё, что мне нужно от тебя. Понятно?

Уилл посмотрел на него — на своего героя, на своего рыцаря в сияющих доспехах, который только что вонзил меч ему прямо в сердце. Он понял, что Майк не просто оттолкнул его. Он отказался даже признать его чувства чем-то реальным. Для Майка это была досадная помеха, ошибка в коде их идеальной дружбы.

– Да, – тихо ответил Уилл, вытирая лицо рукавом. – Понятно. Просто друзья.

– Вот и отлично, – Майк не поднимал глаз. – Хочешь доиграть партию?

– Нет, – Уилл потянулся за своим рюкзаком. – Я, пожалуй, пойду домой. Мама, наверное, ждет.

– Уилл, брось, еще рано...

– Пока, Майк.

Уилл почти бегом поднялся по лестнице, стараясь не столкнуться с Карен или Тедом. Выскочив на улицу, он вдохнул прохладный вечерний воздух Хоукинса. Сумерки сгущались, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона, так похожие на небо Изнанки.

Он сел на велосипед и погнал прочь, крутя педали так сильно, что мышцы начали гореть. Ветер свистел в ушах, заглушая мысли, но он не мог заглушить эхо голоса Майка: «Между нами ничего не может быть».

Уилл знал, что Майк не злой. Он знал, что Майк просто не умеет справляться с вещами, которые не вписываются в его картину мира. Но от этого не было легче. Всю свою жизнь Уилл Байерс пытался найти место, где он был бы в безопасности, где его бы понимали. Сначала это был замок Байерс, потом подвал Майка.

Теперь замок был разрушен, а подвал стал местом его самого большого поражения.

Доехав до дома, он увидел свет в окнах. Джонатан, скорее всего, сидел в своей комнате, слушая музыку и пытаясь забыться. Уилл не хотел никого видеть. Он оставил велосипед на траве и зашел внутрь, стараясь проскользнуть в свою комнату незамеченным.

– Уилл? Это ты? – голос Джонатана донесся из кухни.

– Да, я просто устал, иду спать! – крикнул он в ответ, закрывая за собой дверь и щелкая замком.

Он упал на кровать, не раздеваясь. Стены комнаты, обклеенные рисунками, казались тесными. Он посмотрел на пустой холст, стоящий в углу. Ему хотелось рисовать, но руки не слушались. Перед глазами всё еще стоял Майк — его холодный, отстраненный взгляд.

Уилл свернулся калачиком, обхватив себя руками. Он привык к боли. Боль от Изнанки была острой, физической, она выжигала нервы. Но эта боль была другой — тупой, ноющей, она просачивалась в кости и обещала остаться там навсегда.

Он вспомнил тот день в фургоне. Как он плакал, отвернувшись к окну, а Майк даже не заметил. Майк видел только то, что хотел видеть. Он видел героя в Одиннадцать, видел приключение в их борьбе с монстрами, и видел «просто друга» в Уилле.

– Просто друзья, – прошептал Уилл в подушку.

В этот момент он почувствовал знакомое покалывание в затылке. Холодный ветерок пронесся по комнате, хотя окна были закрыты. Изнанка всегда чувствовала его слабость. Она всегда тянулась к нему, когда он был разбит.

Уилл сел на кровати, тяжело дыша. Он не боялся. В каком-то смысле, монстры из другого измерения были честнее. Они хотели его плоть, его страх, его жизнь. Они не обещали ему дружбы, а потом не выбрасывали её как ненужный хлам.

Он подошел к окну и посмотрел на темный лес за дорогой. Где-то там, в другом Хоукинсе, всё было серым и мертвым. И прямо сейчас Уилл чувствовал, что он принадлежит тому миру гораздо больше, чем этому.

Он вспомнил слова Майка о том, что он «всё усложняет». Майк хотел, чтобы всё было как раньше — игры в подвале, простые роли, понятные враги. Но Уилл больше не был тем маленьким мальчиком, который пропал в лесу. Он вырос, и его чувства выросли вместе с ним.

– Ты не понимаешь, Майк, – сказал он темноте. – Ничего уже не будет как раньше.

Он достал из ящика стола старую фотографию. На ней они с Майком, еще совсем дети, стоят в костюмах охотников за привидениями. Майк обнимает его за плечи и широко улыбается. Тогда всё казалось возможным. Тогда Майк был его защитником.

Уилл медленно разорвал фотографию пополам, отделяя себя от Майка. Это не было актом ненависти. Это был акт милосердия к самому себе.

Он не мог перестать любить Майка Уилера — это было вшито в его ДНК, как и связь с Изнанкой. Но он мог перестать ждать, что Майк полюбит его в ответ. Он мог перестать надеяться, что когда-нибудь станет для него кем-то большим, чем «сердцем команды» или «тем парнем, которого нужно спасать».

Уилл лег обратно, закрыл глаза и позволил темноте поглотить его. В эту ночь ему не снились монстры. Ему снился подвал, где все фигурки на столе были разбиты, а Майк Уилер стоял к нему спиной, уходя в свет, который Уиллу никогда не было суждено увидеть.

А на следующее утро, когда Майк позвонил, чтобы как ни в чем не бывало позвать его на завтрак, Уилл ответил спокойным, ровным голосом.

– Привет, Майк. Да, конечно. Мы же друзья.

И это была самая большая ложь, которую он когда-либо произносил, но Майк, как обычно, поверил ей с легкостью человека, который никогда не заглядывал в бездну чужой души.