Цлоуовоы

Подвал дома Уилеров всегда был их убежищем. Местом, где стены, обклеенные плакатами и заставленные полками с настольными играми, казались надежнее любого бункера. Но сегодня воздух здесь был тяжелым, словно перед грозой, которая уже начала сотрясать небо над Хоукинсом. Раскаты грома глухо отдавались в бетонном полу, а тусклый свет настольной лампы дрожал, бросая длинные, ломаные тени на лица подростков.

Майк расхаживал из стороны в сторону, размахивая руками. Он снова говорил об Одиннадцатой, о планах на лето, о том, как всё «должно быть». Его голос звучал уверенно, по-лидерски, но Уилл почти не слышал слов. Он сидел на краю дивана, сжимая пальцами край своей рубашки. В затылке привычно покалывало — не так, как при приближении Истязателя Разума, а иначе. Это была фантомная боль от того, что его не замечают. От того, что он находится в сантиметре от Майка, но между ними пролегает пропасть размером в целую Изнанку.

– Ты вообще меня слушаешь, Уилл? – Майк резко остановился, уставившись на друга. – Я говорю, что мы не можем просто сидеть и ждать, пока она напишет. Мы должны...

– Хватит, Майк. Пожалуйста, просто замолчи, – тихо перебил его Уилл.

Майк нахмурился, его темные брови сошлись на переносице.

– В чем дело? Ты весь вечер какой-то странный. Если ты злишься из-за кампании, то я же сказал, мы доиграем в выходные...

– Дело не в игре! – Уилл резко вскочил на ноги. Его трясло. – Ты никогда не понимаешь. Ты смотришь на меня, но видишь только «своего верного соратника» или «бедного Уилла, который потерялся в лесу». Ты хоть раз видел меня самого?

– О чем ты черт возьми говоришь? Я твой лучший друг! – Майк сделал шаг вперед, его голос сорвался на высокую ноту. – Я забочусь о тебе больше, чем о ком-либо другом!

– Тогда почему мне так больно? – прошептал Уилл.

В этот момент очередной удар грома сотряс дом, и свет в подвале мигнул и погас, погружая их в вязкую полутьму. В этой темноте всё сдерживаемое годами — страх, одиночество, обожание и отчаяние — вырвалось наружу. Уилл не планировал этого. Он просто не мог больше дышать этим воздухом, полным недосказанности.

Он преодолел разделявшее их расстояние в один шаг и схватил Майка за воротник куртки. Прежде чем Майк успел издать хоть звук, Уилл прижался к его губам в жадном, почти яростном поцелуе.

Это не было похоже на поцелуи из фильмов, которые они обсуждали. Это было столкновение, отчаянная попытка забрать себе хотя бы частицу того тепла, которое Майк так щедро раздавал другим. Уилл целовал его так, словно от этого зависела его жизнь, толкая Майка назад, пока тот не уперся спиной в холодную стену.

– Уилл... что... – Майк попытался отстраниться, его руки взметнулись вверх, упираясь в плечи друга. – Перестань!

Но Уилл не слышал. Он словно обезумел. Его руки скользнули под куртку Майка, пальцы судорожно вцепились в тонкую ткань футболки. Он чувствовал бешеное сердцебиение Майка под своими ладонями, и это только подстегивало его. Он перешел к шее, оставляя горячие, влажные следы, кусая и дыша так тяжело, будто он только что пробежал через весь лес Лихолесья.

– Уилл, эй! Прекрати сейчас же! – Майк наконец нашел в себе силы и сильно толкнул Уилла в грудь.

Уилл отшатнулся, едва не повалив стул. Он стоял в темноте, тяжело дыша, его волосы были всклокочены, а глаза блестели от подступающих слез.

– Мы друзья, Уилл! – голос Майка дрожал от шока и гнева. – Мы лучшие друзья! Что ты творишь?

– Друзья не смотрят друг на друга так, как я смотрю на тебя, – голос Уилла сорвался на хрип. – И друзья не чувствуют того, что чувствую я.

– Это неправильно, – Майк лихорадочно поправлял одежду, его руки заметно дрожали. – Ты просто... ты перепутал. Это всё из-за Изнанки, из-за стресса. Ты просто привязан ко мне, потому что я помог тебе выбраться.

– Не смей списывать это на Изнанку! – Уилл снова шагнул к нему, и Майк инстинктивно вжался в стену. – Изнанка дала мне почувствовать холод. А ты... ты единственный, кто давал мне тепло. Но ты даешь его так, будто это одолжение.

– Это не одолжение! – выкрикнул Майк. – Я люблю тебя! Но не так... не так, как ты хочешь! Я люблю Оди. Я... я нормальный.

Слово «нормальный» повисло в воздухе, как ядовитый газ. Уилл горько усмехнулся, и эта усмешка выглядела пугающе на его обычно мягком лице.

– Нормальный? А я, значит, нет? – он снова приблизился, сокращая дистанцию до опасного минимума. – Знаешь, что самое смешное, Майк? Ты боишься. Ты сопротивляешься не мне. Ты сопротивляешься тому, что ты почувствовал секунду назад.

Уилл снова прижался к нему, на этот раз медленнее, почти вкрадчиво. Его рука скользнула по щеке Майка, задевая пальцами мочку уха. Майк замер, его дыхание сбилось. Он должен был оттолкнуть его снова, должен был закричать, позвать маму, сделать хоть что-то. Но вместо этого он застыл, парализованный странным, пугающим чувством, которое разливалось внизу живота.

– Уилл, не надо... – прошептал Майк, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Ты же чувствуешь это, – Уилл прильнул к его уху, обжигая кожу горячим дыханием. – Твое сердце колотится так, будто оно хочет выпрыгнуть. Ты не можешь врать мне, Майк. Не мне.

Уилл снова накрыл его губы своими, но на этот раз поцелуй был другим — тягучим, глубоким, требующим ответа. Его рука опустилась ниже, бесцеремонно сминая ткань джинсов Майка. Майк издал сдавленный звук, что-то среднее между стоном и протестом. Его ладони, которые секунду назад были сжаты в кулаки, теперь бессильно лежали на талии Уилла.

– Мы... мы не должны... – Майк попытался повернуть голову, но Уилл перехватил его лицо, заставляя смотреть на себя.

– Посмотри на меня, Майк. Просто посмотри.

В тусклом свете, пробивающемся сквозь маленькое окошко под потолком, Майк увидел глаза друга. В них было столько боли и столько невозможной, всепоглощающей любви, что у него перехватило дыхание. На мгновение мир за пределами подвала перестал существовать. Не было Хоукинса, не было монстров, не было Оди и ожиданий общества. Был только Уилл — его Уилл, который всегда был рядом, который понимал его без слов.

Майк почувствовал, как его собственное сопротивление тает, как воск под пламенем свечи. Он невольно подался вперед, отвечая на поцелуй, его пальцы впились в бедра Уилла. Это было похоже на падение в бездну, где нет дна, и Майк испугался этого падения больше, чем Демогоргона.

Он резко отпрянул, тяжело дыша.

– Нет! – он почти выкрикнул это слово. – Нет, Уилл. Я не могу. Это... это всё разрушит. Компанию, нас... всё.

Уилл стоял перед ним, его губы были припухшими и покрасневшими. Он выглядел так, будто его только что ударили.

– Мы и так разрушены, Майк, – тихо сказал он. – Мы просто притворяемся целыми.

– Я не могу быть тем, кто тебе нужен, – Майк закрыл лицо руками, стараясь унять дрожь. – Я просто Майк. Твой друг. Лидер группы. Я не знаю, как быть кем-то другим.

– Ты не должен быть кем-то другим, – Уилл сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию. – Ты просто должен быть честным. Хотя бы с самим собой.

Свет в подвале внезапно вспыхнул, ослепляя их обоих. Электричество вернулось. Лампочки зажужжали, возвращая реальность в эти стены. Майк стоял у стены, его футболка была задрана, волосы торчали в разные стороны. Уилл выглядел не лучше — бледный, с лихорадочным блеском в глазах.

– Тебе лучше уйти, – выдавил из себя Майк, не глядя на друга. – Пожалуйста.

Уилл молча кивнул. Он поднял свой рюкзак, который валялся на полу, и медленно направился к лестнице. На верхней ступеньке он остановился и обернулся.

– Ты можешь сопротивляться мне сколько угодно, Майк. Но ты не сможешь вечно сопротивляться правде.

Дверь наверху хлопнула, и Майк остался один в пустом подвале. Он сполз по стене на пол, обхватив колени руками. Его губы всё еще горели, а в ушах стоял шум, который не имел никакого отношения к грозе за окном. Он был верным другом. Он был лидером. Он был «нормальным».

Так почему же сейчас ему казалось, что он только что потерял самое важное в своей жизни, даже не успев его обрести?

Гроза снаружи постепенно утихала, но внутри Майка Уилера буря только начиналась. Он посмотрел на пустой диван, на разложенную карту для D&D, и впервые в жизни не знал, какой ход должен быть следующим. Потому что в этой игре не было правил, а монстр, с которым ему предстояло сразиться, жил не в Изнанке, а в его собственном сердце.

Он прикоснулся к своим губам кончиками пальцев, и на мгновение ему показалось, что он всё еще чувствует вкус Уилла — вкус дождя, соли и отчаяния. Майк зажмурился, пытаясь прогнать это ощущение, но оно вьелось в него, как татуировка.

– Просто друзья, – прошептал он в пустоту подвала, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого.

Наверху послышались шаги матери, звавшей его к ужину. Жизнь продолжалась, требуя от него быть прежним Майком. Но глядя на свои дрожащие руки, он понимал: прежнего Майка больше нет. Он остался там, в темноте, между первым и последним поцелуем Уилла Байерса.