Папочки

Воздух в гостиной казался густым и липким, пропитанным запахом мускуса и тяжелого парфюма Минхо. Хёнджин стоял у панорамного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, которое было единственным источником прохлады в этом доме. На его теле не было ни лоскута ткани — это было незыблемое правило, установленное отцом. Минхо считал, что одежда скрывает то, что принадлежит ему по праву, а Хёнджин принадлежал ему целиком, от кончиков пальцев до каждого глубокого вздоха.

Живот, уже заметно округлившийся от четвертой беременности, тянуло вниз привычной тяжестью. Хёнджин чувствовал, как по бедрам стекает влага — последствия утреннего визита Минхо в его спальню. Начищенный паркет под ногами был скользким; следы их близости оставались повсюду, как клеймо собственности, которое невозможно смыть.

– Снова стоишь у окна? – Голос Минхо раздался совсем рядом, заставив Хёнджина вздрогнуть. – Я ведь говорил тебе, что ты должен ждать меня в кресле.

Хёнджин не обернулся. Он чувствовал, как горячие ладони легли ему на плечи, сжимая их до белых пятен на коже.

– Прости, – прошептал Хёнджин, ощущая, как внутри всё сжимается от страха и странного, выученного предвкушения. – Здесь было чуть больше воздуха.

Минхо резко развернул его к себе, впиваясь пальцами в подбородок. Его взгляд, холодный и властный, скользнул по обнаженному телу сына, задерживаясь на округлом животе.

– Тебе не нужен воздух, Хёнджин. Тебе нужен я. Посмотри на себя — ты весь течешь. Ты выглядишь как настоящая шлюшка, которой только и нужно, что быть заполненной.

– Папа, пожалуйста, – Хёнджин опустил взгляд, не в силах выносить этот напор. – Дети... они могут зайти.

В углу комнаты, на ковре, играли их старшие сыновья. Они были еще слишком малы, чтобы понимать происходящее, но их присутствие делало каждое прикосновение Минхо в сто крат мучительнее. Дети привыкли видеть отца и брата в таких позах, для них нагота Хёнджина была частью