безумно влюблен

Лондон утопал в огнях и декадентском шуме, но для Мин Юнги этот шум давно превратился в назойливый белый фон. Он стоял у панорамного окна пентхауса, откуда открывался вид на мерцающую Темзу, и лениво вращал в пальцах бокал с неприлично дорогим шампанским. Пузырьки лопались на поверхности, словно крошечные несбывшиеся надежды, и Юнги находил в этом ироничную поэзию.

Ему было двадцать. Он был наследником одной из богатейших семей Кореи, студентом престижного музыкального колледжа, и объектом обожания, зависти и вожделения для всех в этой комнате. Его платиновые волосы, уложенные в нарочито небрежную прическу, ловили свет, а темные глаза под густыми ресницами смотрели на мир с холодным, почти презрительным любопытством. Он был красив той острой, хищной красотой, что заставляет людей терять голову, и он прекрасно это знал.

– Юнги-хён, ты снова скучаешь? – рядом возник какой-то омега, имени которого Юнги не помнил и не собирался запоминать. Он был миловидным, с заискивающей улыбкой и отчаянным желанием понравиться в глазах.

– Я размышляю о бренности бытия, – сухо ответил Юнги, не поворачивая головы. – А ты, я вижу, уже нашел смысл жизни на дне третьего бокала.

Омега смущенно хихикнул, приняв откровенную грубость за замысловатый флирт. Так было всегда. Его дерзость списывали на эксцентричность гения, его холодность – на загадочность натуры. Люди видели то, что хотели видеть: идеальный образ богатого и талантливого альфы, не замечая, что под этой блестящей оберткой скрывается… а что, собственно, там скрывается? Юнги и сам порой не знал ответа.

Три года. Три года он не был дома. Сначала учеба казалась захватывающим приключением, побегом из-под родительской опеки. Лондон принял его, очаровал, а затем наскучил, как дорогая игрушка. Он писал музыку – сложную, меланхоличную, полную диссонансов, которую его профессора называли гениальной, а сам он считал лишь способом не сойти с ума от тоски. Тоски по чему-то настоящему.

Вибрация телефона в кармане брюк заставила его поморщиться. Родители. Они звонили строго по расписанию, словно отмечались на службе. Юнги бросил короткое «прошу прощения» растерянному собеседнику и вышел на просторный балкон, впуская в легкие прохладный ночной воздух.

– Да, отец, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал достаточно уважительно.

– Юнги-я, – голос отца на том конце провода был напряженным, лишенным обычной уверенности. – Как ты? У тебя все хорошо?

– Лучше не бывает, – Юнги сделал глоток шампанского. – Вечеринка в мою честь. Какой-то очередной благотворительный взнос от семьи, и теперь вся местная богема готова носить меня на руках. Отвратительно, правда?

Отец не оценил иронии. Он помолчал, а затем к разговору подключилась мать. Ее голос дрожал.
– Сынок, мы хотели поговорить о твоем приезде на каникулы…

– А что о нем говорить? – Юнги нахмурился. – Билеты куплены. Первый класс, как вы любите. Через две недели буду в Сеуле. Уже предвкушаю твои кимчиччигэ, мама. Местные повара не умеют готовить ничего, кроме безвкусной пародии.

Снова тишина, на этот раз тяжелая, гнетущая.
– Юнги, – начал отец медленно, подбирая слова. – Все изменилось. Очень сильно изменилось за эти три года.

– Что могло измениться? – фыркнул он. – Правительство сменилось в десятый раз? Построили еще один небоскреб, загораживающий вид на горы?

– Страной теперь правит не правительство, – тихо сказал отец. – По крайней мере, негласно. Два года назад к власти пришел клан Ким. Они подмяли под себя все. Полицию, порты, аэропорты… всю логистику. Всю экономику.

Юнги слушал, и его усмешка медленно таяла. Он слышал отголоски каких-то новостей, но никогда не вникал. Политика родной страны казалась ему чем-то далеким и неинтересным, как исторические хроники.

– И что с того? – спросил он, уже без прежней бравады. – Мы, семья Мин, всегда были вне политики. Наш бизнес…

– Нашего бизнеса в прежнем виде больше нет, – перебила его мать сдавленным голосом. – Нам пришлось отдать им семьдесят процентов активов. Просто чтобы… чтобы продолжать жить. Работать. Сынок, теперь в Корею нельзя просто так прилететь.

– Что за бред? – Юнги почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Чтобы получить разрешение на въезд, нужно за месяц подать документы на проверку. Личные данные, финансовые отчеты, медицинские карты… все. И они решают, впускать тебя или нет. И никто, слышишь, никто не может на это повлиять. Никакие деньги, никакие связи больше не работают. Только его личное разрешение.

– Его? – переспросил Юнги.

– Ким Тэхён, – выдохнул отец. – Глава клана. Он… он дьявол во плоти, Юнги.

Юнги молчал, глядя на беззаботно сверкающий Лондон. Город, который еще пять минут назад казался ему тюрьмой из скуки, вдруг стал символом свободы. Свободы, которую он вот-вот мог потерять.

– Я подал твои документы три недели назад, – продолжил отец. – Сегодня пришел ответ.

Сердце Юнги пропустило удар.
– И?

– Одобрено.

Выдох облегчения смешался с подступающей злостью.
– Так в чем проблема? Вы напугали меня до смерти! Одобрено – значит, я лечу.

– Проблема в том, Юнги, что мы не знаем, сможешь ли ты улететь обратно, – голос матери снова задрожал. – Ходят слухи… страшные слухи. Особенно про омег. Он… этот Ким Тэхён… он берет все, что захочет. И ни у кого нет права отказать.

Юнги сжал кулак так, что тонкое стекло бокала угрожающе хрустнуло. Он – омега. Редкий, практически аномальный случай для семьи Мин, где веками рождались только альфы. Этот факт всегда был его личной, тщательно оберегаемой тайной. За границей, с помощью дорогих блокаторов и легенды, придуманной отцом, он легко сходил за альфу. Все видели в нем то, что он хотел им показать: резкого, независимого, сильного. Но его природа была иной.

– Не говорите глупостей, – отрезал он. – Я не какой-нибудь беззащитный цветок. Я приеду, проведу каникулы, и улечу обратно. И никто мне не посмеет помешать.

– Юнги, пожалуйста, подумай! – взмолилась мать. – Может, не стоит? Мы прилетим к тебе! Мы…

– Вы не можете, – горько усмехнулся Юнги. – Разве вы сами не сказали, что никто не может выехать без его разрешения? Я прилечу. Это не обсуждается.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Руки слегка дрожали. Шум вечеринки за спиной казался теперь не просто раздражающим, а кощунственным. Они там смеялись, пили, флиртовали, не подозревая, что целый мир, его мир, только что перевернулся с ног на голову.

Он вернулся в комнату, прошел мимо суетливых гостей, не замечая их вопросительных взглядов, и скрылся в своей спальне. Бросив телефон на шелковое покрывало кровати, он подошел к столу, где лежали его ноты. Незаконченная соната. Сложная, полная боли и красоты. Он сел за рояль, и его пальцы замерли над холодными клавишами.

Корея. Дом. Место, куда он так рвался, оказалось клеткой. И он, по собственной воле, летел прямо в нее. Вопрос был лишь в том, кто окажется охотником, а кто – дичью.

***

В самом высоком небоскребе Сеула, на последнем этаже, куда не поднимался ни один обычный лифт, царила абсолютная тишина. Воздух был холодным и стерильным, пахло озоном после грозы, дорогим деревом и едва уловимым ароматом сандала. Ким Тэхён, хозяин этой тишины и всего города, что расстилался под ним, как покорный зверь, сидел в огромном кресле из черной кожи.

Ему было тридцать, но выглядел он старше и одновременно моложе своих лет. В его глазах цвета темного шоколада застыла вековая усталость, но черты лица были по-прежнему безупречны: высокий нос, четко очерченные губы, острые скулы. Он был похож на падшего ангела, изгнанного из рая за непомерную жестокость.

Перед ним на коленях стоял человек. Когда-то он был одним из его доверенных лиц, главой района Каннам. Сейчас он был просто трясущимся от страха куском мяса в дорогом костюме, на котором расплывалось темное пятно крови.

– Я… я клянусь, босс, это была ошибка… – лепетал мужчина, не смея поднять глаз. – Логистическая накладка… Я все верну, в двойном размере!

Тэхён медленно поднял руку и жестом велел ему замолчать. Он не любил лишнего шума. Особенно шума лжи. Он взял со стола тонкую папку и небрежно бросил ее на пол перед провинившимся.

– Логистическая накладка? – его голос был низким, бархатным, но от этого голоса у самых отъявленных бандитов леденела кровь в жилах. – Ты 빼돌렸어 (ппэ-доллёссо – присвоил, украл) двадцать процентов моих доходов с игорного бизнеса за три месяца. И думал, что я не замечу? Ты считаешь меня идиотом, Ли?

– Нет! Никогда! Господин Ким, умоляю…

Тэхён устало вздохнул и посмотрел на своего помощника, Ким Намджуна, который неподвижно стоял у двери. Намджун, высокий, умный альфа с пронзительным взглядом, был его тенью, его разумом, единственным человеком, которому Тэхён доверял хотя бы отчасти.

– Намджун-а, – лениво протянул Тэхён. – Он меня утомляет.

Намджун коротко кивнул. Этого было достаточно. Он сделал едва заметный знак двум охранникам, стоявшим поодаль. Они беззвучно подошли к мужчине, подхватили его под руки и потащили к выходу. Вопли и мольбы о пощаде оборвались, как только за ним закрылась тяжелая звуконепроницаемая дверь.

– Что с ним сделать? – спокойно спросил Намджун.

– Сделай так, чтобы его пример был поучительным, – Тэхён потер виски. – И найди нового управляющего для Каннама. Того, у кого с математикой лучше.

– Уже есть кандидатура.

Тэхён хмыкнул. Конечно, есть. Намджун всегда был на два шага впереди.

– Что у нас дальше по расписанию?

Намджун подошел к столу, на его планшете уже был открыт нужный файл.
– Ежедневный отчет по въезду и выезду. Таможня прислала список запросов, требующих особого внимания.

Тэхён махнул рукой, мол, продолжай. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза. Эта рутина была основой его власти. Два года назад, когда он, молодой и никому не известный, сместил старые кланы, все смеялись. Они называли его выскочкой. Через полгода они уже умоляли его о пощаде. Он не дал ее никому. Он выстроил систему тотального контроля. Ни один корабль не входил в порт, ни один самолет не садился в аэропорту без его ведома. Он был фильтром, через который просеивалась вся страна. Он решал, кому жить, кому работать, а кому – исчезнуть.

– …группа китайских инвесторов, запрашивают въезд для переговоров по строительству нового комплекса. Проверка показала связь с триадами. Рекомендация – отказ, – монотонно читал Намджун.

– Отказ, – подтвердил Тэхён.

– Французский шеф-повар, приглашен в отель «Шилла». Проверка чистая.

– Одобрить. Я устал от местной кухни.

– Американская поп-звезда. Мировое турне, концерт в Сеуле.

– Отказать, – Тэхён поморщился. – Ненавижу поп-музыку. Пусть ее фанаты страдают.

Намджун даже бровью не повел. Он привык к капризам босса, которые на самом деле были лишь еще одним способом демонстрации власти. Отменить концерт мирового масштаба просто потому, что у тебя плохое настроение – вот истинная сила.

– И последнее, – сказал Намджун, и в его голосе прозвучали новые нотки. – Любопытный случай. Запрос на въезд от Мин Юнги.

Тэхён открыл глаза. Фамилия была знакомой. Мин. Когда-то одна из самых влиятельных семей, титаны промышленности. Он лично обрезал им крылья, когда пришел к власти. Заставил их, как и многих других, поделиться. Они подчинились безропотно, тихо, уйдя в тень.

– Сын председателя Мина? – уточнил Тэхён.

– Он самый. Двадцать лет. Последние три года учился в Лондоне, в Королевском музыкальном колледже. По документам, которые он подавал на визу в Великобританию, проходит как альфа.

Тэхён заинтересованно приподнял бровь.
– По документам? А на самом деле?

Намджун перелистнул страницу на планшете.
– На самом деле – омега. Наши люди в клинике, где он родился, подтвердили. Редкая мутация в их роду. Родители, очевидно, тщательно это скрывали. Использовали блокаторы, чтобы он мог жить за границей без проблем.

Тэхён усмехнулся. Как это было предсказуемо. Старая аристократия с их смешными тайнами и страхом запятнать репутацию.

– Выведи его фото на главный экран, – приказал он.

На огромной плазменной панели, занимавшей всю стену напротив, появилось лицо. Не то, что было в официальных документах – вежливое и нейтральное. Намджун нашел его профиль в закрытой социальной сети. Фото было сделано, очевидно, без ведома объекта. Юнги сидел за роялем в полутемной комнате, его платиновые волосы падали на глаза, а на лице было выражение такой глубокой концентрации и отрешенности, что казалось, он находится в другом измерении. Тонкие, аристократичные черты, бледная кожа, упрямо сжатые губы. Он был вызывающе красив. И в его взгляде, даже на этом случайном снимке, читался вызов.

Тэхён долго смотрел на фотографию. В его мире все было предсказуемо. Враги были трусливы, друзья – продажны, а омеги – покорны. Каждый вечер Намджун приносил ему список «доступных» омег из лучших эскорт-агентств и клубов, которые все теперь принадлежали ему. Красивые, ухоженные, готовые на все ради его благосклонности. И все они были невыносимо скучны. Он не прикасался ни к кому уже несколько месяцев, теряя интерес на стадии просмотра фотографий.

А этот… этот был другим. Он был из другого теста. Дикий, необузданный, скрывающий свою истинную природу под маской дерзости. Произведение искусства, которое по ошибке оказалось в каталоге для простолюдинов.

– Он хочет приехать на каникулы, – продолжил Намджун, наблюдая за реакцией босса. – Запрос на обратный вылет через месяц.

– Каникулы, – протянул Тэхён, и в его голосе прозвучало что-то новое. Хищное предвкушение. Скука, пеленой застилавшая его взгляд, начала рассеиваться. – Мальчик думает, что может приехать и уехать, когда ему вздумается. Словно мир не изменился. Словно это все еще его песочница.

Он встал с кресла и подошел к панорамному окну. Город внизу сиял миллионами огней, и каждый из них был под его контролем. Он был королем в этой золотой клетке. И ему стало до смерти скучно играть одному.

– Какой у него статус? – спросил Тэхён, не оборачиваясь.

– По нашим новым законам, любой омега, достигший совершеннолетия и не состоящий в паре, является… доступным для альф высшего ранга, – четко отрапортовал Намджун.

– То есть, для меня, – закончил за него Тэхён. На его губах заиграла холодная, хищная улыбка. – Интересно. Очень интересно.

Он снова посмотрел на застывшее на экране лицо. На этот гордый профиль, на эти упрямые губы. Он представил, как сломает эту гордость. Как заставит эти губы молить о пощаде. Или о чем-то еще.

– Намджун.

– Да, господин Ким.

– Одобрить, – Тэхён провел пальцем по стеклу, словно очерчивая контур далекого города. – Пусть возвращается в родное гнездо. Мы устроим ему теплый прием.

Он развернулся и снова посмотрел на фотографию.
– И проследи, чтобы его обратный билет… случайно аннулировался. По техническим причинам.

Намджун едва заметно улыбнулся в ответ.
– Будет сделано.

Тэхён снова сел в свое кресло, чувствуя, как внутри разгорается давно забытый азарт. Игра становилась интереснее. В его идеальную, выверенную до миллиметра систему, в его стерильный мир вот-вот должен был ворваться этот диссонанс. Эта неправильная, прекрасная нота.

И он, Ким Тэхён, лучший дирижер из всех, что знала эта страна, уже предвкушал, как он заставит ее звучать в унисон со своей собственной, темной мелодией. Даже если для этого придется сломать инструмент.