Кролик

В лаборатории, залитой мягким магическим светом кристаллов, стояла тишина, нарушаемая лишь мерным бульканьем зелий в ретортах и тихим шуршанием пера по пергаменту. Эграссель, сосредоточенно нахмурившись, склонился над сложной схемой плетения искры. Его длинные светлые волосы были небрежно перехвачены лентой, а изумрудные глаза светились лихорадочным блеском исследователя. С тех пор как Междумирье наделило его силой, он не переставал искать способы сделать жизнь своих близких еще чудеснее, еще безопаснее.

Лололошка стоял в тени дверного проема, чувствуя, как лицо обдает жаром. Он, признанный ученый, путешественник, чье имя заставляло трепетать врагов и восхищаться союзников, сейчас чувствовал себя до невозможности уязвимым. На нем был надет костюм, который Эграссель создал в один из тех редких вечеров, когда научный азарт смешивался с глубокой, почти благоговейной нежностью.

Черный атлас облегал его тело, словно вторая кожа. Полуэльф невольно опустил взгляд на свой живот — округлый, тяжелый, хранящий в себе плод их общей магии и любви. Беременность, ставшая возможной благодаря уникальным разработкам Эграсселя и их общей искре, изменила Лололошку. Его грудь стала чувствительнее и полнее, а движения — медленнее и грациознее.

Сзади ощущалось дразнящее давление фаллоса, который был частью этого «экспериментального» наряда. Лололошка вздохнул, поправляя пушистые кроличьи ушки на голове. Ему было неловко, но желание привлечь внимание мужа, который уже несколько часов не отрывался от своих чертежей, пересиливало стыд.

– Селль... – тихо позвал он, но эльф лишь рассеянно махнул рукой, не оборачиваясь.

– Одну минуту, Лошенька, – пробормотал Эграссель, записывая что-то в блокнот. – Если я сейчас не зафиксирую это колебание маны, вся структура распадется. Потерпи еще немного, любовь моя.

Лололошка закусил губу. «Потерпи». Он терпел весь день. Он терпел тяжесть в пояснице, он терпел то, как искры внутри него требовали внимания своего создателя. Решившись, он медленно вошел в круг света.

Шаги его были бесшумны. Подойдя к рабочему креслу мужа, Лололошка помедлил секунду, а затем, преодолевая остатки стеснения, осторожно опустился на колени Эграсселя, лицом к нему.

Эльф вздрогнул от неожиданности, его перо оставило длинную кляксу на пергаменте. Он поднял взгляд, собираясь мягко пожурить супруга за прерванную работу, но слова застряли у него в горле.

– Ло? – голос Эграсселя сорвался на шепот. – Ты... ты надел его?

– Ты слишком долго занят, – прошептал Лололошка, пряча лицо на плече мужа. – Я подумал, что великому ученому пора сделать перерыв на... более наглядные исследования.

Эграссель сглотнул, его руки непроизвольно легли на бедра Лололошки, ощущая прохладу атласа и жар кожи под ним. Взгляд эльфа скользнул по пухлой груди, едва прикрытой корсетом, и остановился на животе, который уютно устроился между ними.

– Ты выглядишь... невероятно, – выдохнул Эграссель, и в его глазах научный интерес мгновенно сменился первобытным обожанием. – Я создавал этот костюм как проводник для стабилизации твоих магических потоков, но на тебе он кажется чем-то... греховным.

– Разве ученые верят в грех? – Лололошка чуть отстранился, глядя мужу прямо в глаза. – Я думал, мы верим только в причины и следствия.

В этот момент внутри Лололошки произошло отчетливое движение. Малыш, словно почувствовав близость отца и его искры, сильно толкнулся. Лололошка охнул, выгибая спину, и это движение заставило фаллос внутри него сдвинуться, попадая точно в цель.

– Ах... – сорвалось с губ полуэльфа.

Эграссель мгновенно прижал его к себе крепче, положив ладонь на живот. Под его пальцами кожа Лололошки снова натянулась от очередного толчка.

– Он активничает, – улыбнулся эльф, но его улыбка быстро стала более хищной, когда он заметил, как изменилось состояние Лололошки. – И, кажется, не он один.

Лололошка почувствовал, как к щекам прилила кровь. Возбуждение, подстегнутое движениями ребенка и присутствием Эграсселя, стало почти невыносимым. Его собственная плоть, зажатая тесным костюмом, требовала разрядки.

– Селль, пожалуйста, – прошептал он, ерзая на коленях мужа. – Хватит экспериментов с бумагой. Займись мной.

Эграссель отложил блокнот на край стола, полностью концентрируясь на своем сокровище. Его длинные пальцы ласково очертили контур кроличьих ушей на голове Лололошки, а затем спустились ниже, к шнуровке на груди.

– Ты ведь знаешь, что я влюблен в тебя еще с Академии, – тихо сказал эльф, расслабляя завязки. – Тогда ты был таким серьезным, таким недосягаемым. Я и мечтать не мог, что когда-нибудь ты будешь сидеть в моей лаборатории, нося моего ребенка и прося о ласке.

– Я тоже не мог об этом подумать, – признался Лололошка, тяжело дыша. – Если бы мне тогда сказали, что я буду носить костюм кролика и... и наслаждаться этим, я бы счел этого человека сумасшедшим. Но с тобой всё иначе.

Эграссель притянул его для глубокого, властного поцелуя. В этом поцелуе была вся их долгая история: годы дружбы, совместные открытия, опасность путешествий и, наконец, тихая гавань, которую они обрели друг в друге. Искра, подаренная Эграсселем, отозвалась внутри Лололошки теплым пульсом, резонируя с искрой мужа.

– Твое тело так сладко реагирует на магию, – прошептал Эграссель в самые губы полуэльфа. – Ты чувствуешь, как малыш затихает, когда я делюсь силой?

– Да, – выдохнул Лололошка. – Но я... я сейчас чувствую не только его. Селль, фаллос... он так глубоко...

– Это часть стимуляции, – наставительно, но с явной усмешкой произнес эльф. – Как ученый, ты должен понимать: чтобы подготовить каналы к родам, нам нужно поддерживать высокий уровень эндорфинов и магического тонуса.

– О боги, ты невыносим со своей терминологией, – Лололошка потянул мужа за воротник рубашки. – Просто люби меня.

Эграссель не заставил себя ждать. Его руки, обычно такие точные и аккуратные в работе с хрупкими реагентами, теперь действовали уверенно и жадно. Он ласкал округлый живот Лололошки, шепча слова любви на эльфийском, от которых у полуэльфа кружилась голова.

Каждое движение Лололошки на коленях мужа приносило одновременно и муку, и блаженство. Костюм, созданный из магического шелка, казалось, вибрировал в такт их участившемуся сердцебиению.

– Посмотри на меня, Ло, – попросил Эграссель, приподнимая подбородок супруга.

Лололошка открыл глаза, затуманенные страстью. В изумрудных глазах эльфа он видел не просто ученого, а мужчину, который прошел через миры и время, чтобы быть рядом с ним.

– Мы создали чудо, – Эграссель снова прижал ладонь к животу, где плод их любви снова мягко шевельнулся. – И я никогда не устану изучать то, как прекрасно ты создан.

– Тогда продолжай... – Лололошка подался вперед, ища губы мужа. – Продолжай свой самый важный эксперимент.

В лаборатории снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не звуками кипящих зелий, а прерывистым дыханием, шепотом признаний и тихим шорохом атласа. Здесь, среди свитков и магических приборов, двое ученых открывали самую глубокую и непостижимую истину во Вселенной — истину любви, которая способна созидать новую жизнь.

Эграссель осторожно подхватил Лололошку на руки, стараясь не тревожить его тяжелый живот, и перенес его на мягкую софу в углу комнаты, предназначенную для отдыха после долгих исследований. Сегодня их исследования затянутся до самого рассвета, и ни одна формула в мире не сможет описать то счастье, которое они находили в объятиях друг друга.

Лололошка, прижимаясь к груди эльфа и чувствуя, как внутри него бьется второе маленькое сердце, окончательно понял: быть объектом такой заботы и любви — это самое великое открытие в его жизни. И он был готов повторять этот «эксперимент» снова и снова, пока искры в их душах не угаснут вместе с концом времен.