Чудо

Вечер в их огромной семикомнатной квартире обычно был временем тишины и умиротворения. Ямато, высокий мужчина с длинными черными волосами, перехваченными у затылка простой резинкой, стоял у панорамного окна в гостиной. Серые глаза задумчиво скользили по огням города. Он ждал Микеля. Его любимый муж, этот неугомонный бирюзововолосый ангел, снова задержался в больнице.

Ямато часто просил его уйти с работы. Денег в семье было более чем достаточно — его бизнес процветал, и он мечтал, чтобы Микель просто отдыхал, занимался искусством или путешествовал. Но Микель, со своей бесконечной добротой и карими глазами, светящимися состраданием, лишь качал головой. «Людям нужна помощь, Ямато», — говорил он, и Ямато сдавался, потому что обожал эту искренность.

Сегодня дома было шаром покати. Микель обещал зайти за продуктами, так что Ямато предвкушал совместный ужин.

Внезапно тишину нарушил резкий звук — входная дверь распахнулась так сильно, что ударилась об ограничитель. Ямато вздрогнул и быстро вышел в прихожую.

– Микель? – позвал он, но осекся.

Его муж стоял в дверях, тяжело дыша. Волосы были растрепаны, лицо бледное, а в глазах застыло такое отчаяние, какого Ямато не видел никогда. В руках у него не было пакетов с едой. Он прижимал к груди большой сверток из казенной больничной ткани, испачканной чем-то темным.

– Микель, что случилось? Ты ранен? – Ямато шагнул к нему, протягивая руки.

– В больнице, где я работаю... – голос Микеля дрожал, он едва выдавливал из себя слова. – Там есть подвальный этаж. Лаборатория... Закрытая секция.

Вдруг сверток в его руках зашевелился. Раздался тонкий, захлебывающийся плач, от которого у Ямато мороз прошел по коже. Из складок ткани высунулся тонкий черный хвост с несколькими белыми кончиками. Он нервно дергался.

– Эля... – прошептал Микель, прижимая сверток крепче. – Его зовут Ноэль. Он тоже оттуда... Сегодня они решили, что все эксперименты неудачны. Сказали, что проект закрыт, и решили избавиться от них... Хотели просто выкинуть на улицу, как мусор... Или «утилизировать». Я... Я не мог. Ямато, я не мог его оставить! Я забрал его.

Ямато мгновение молча смотрел на мужа. Он был бизнесменом, человеком прагматичным, но его сердце всегда принадлежало Микелю. Если Микель решил, что это правильно, значит, так тому и быть.

– Проходи. Сядь на диван, – спокойно сказал Ямато, обнимая мужа за плечи и увлекая в гостиную. – Давай посмотрим на него.

Микель опустился на мягкие подушки дивана, его руки все еще дрожали. Ямато сел рядом и осторожно помог мужу развернуть ткань. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от ярости и боли.

На коленях у Микеля лежал ребенок. На вид ему было не больше шести лет, хотя Микель шепнул, что по документам мальчику десять. Он был пугающе худым — кожа, казалось, была просто натянута на хрупкие косточки, сквозь нее отчетливо просвечивали синеватые вены. Длинные, спутанные черные волосы закрывали лицо.

Мальчик весь был покрыт синяками, кровоподтеками и глубокими ссадинами. Его одежда — грязная больничная распашонка — пропиталась кровью.

– Малыш, всё хорошо, – тихо проговорил Микель, пытаясь убрать волосы с лица ребенка.

Ноэль вздрогнул всем телом и сжался в тугой клубок, пряча голову в коленях. Из-под его спутанных прядей показались... крылья. Маленькие, белые, облезлые крылышки, перья на которых были перепачканы грязью и запекшейся кровью. А над головой, подрагивая, висел нимб. Он был не золотым и сияющим, а каким-то тусклым, кривым и надломанным в одном месте.

– Боже мой... – выдохнул Ямато, протягивая руку, но тут же отдернул её, когда ребенок издал тихий, жалобный скулеж.

– Эля, посмотри на меня, – ласково позвал Микель.

Мальчик медленно, с видимым усилием, поднял голову. Ямато замер. Глаза ребенка были жуткими и прекрасными одновременно. Правый — абсолютно черный, левый — белый, как молоко. Зрачки представляли собой крошечные точки, окруженные сложными кругами и расходящимися от них тонкими полосами, похожими на чертеж какой-то безумной машины.

Ноэль смотрел на них, и в его взгляде не было ничего, кроме первобытного ужаса. Он не умел говорить — из его горла вырывались лишь хриплые всхлипы.

– Они били его, – Микель сглотнул слезы. – Его держали в клетке. Иногда забывали кормить неделями, чтобы проверить выносливость организма. Ямато, он боится любого движения.

– Мы поможем ему, – голос Ямато звучал твердо, хотя внутри всё кипело от гнева на тех, кто сотворил это с ребенком. – Прежде всего, его нужно отмыть и обработать раны. Микель, ты сможешь?

– Да, я взял из отделения сумку с медикаментами. Но он... он не дает прикоснуться к себе.

Ямато медленно опустился на пол перед диваном, чтобы быть ниже уровня глаз мальчика. Он постарался сделать свой взгляд максимально мягким.

– Привет, Ноэль, – тихо сказал он. – Меня зовут Ямато. Это твой новый дом. Здесь тебя никто не тронет. Обещаю.

Мальчик задрожал сильнее, его хвост — тонкий, с десятью белыми кончиками — обвился вокруг его талии, словно защитный пояс. Он смотрел на Ямато своими странными глазами, и слезы катились по его впалым щекам.

– Микель, неси теплую воду и полотенца, – распорядился Ямато, не сводя глаз с ребенка. – И поищи что-нибудь из одежды, что может подойти. Может, твои самые маленькие футболки?

Микель кивнул и быстро скрылся в коридоре. Ямато остался наедине с Ноэлем. Мальчик попытался отползти вглубь дивана, но движения давались ему с трудом — его ноги были слабыми и, казалось, плохо слушались его.

– Не бойся, маленький, – Ямато медленно протянул руку, ладонью вверх. – Я не причиню тебе боли.

Ноэль уставился на ладонь. Он тяжело дышал, нимб над его головой нервно мерцал серым светом. Прошло несколько минут, прежде чем он, повинуясь какому-то инстинкту, подался вперед и коснулся кончиками пальцев ладони Ямато. Его кожа была холодной как лед.

Когда Микель вернулся с тазом теплой воды и аптечкой, Ноэль снова забился в угол, издав тихий звук, похожий на крик раненой птицы.

– Тише, тише, Эля... – Микель сел рядом на корточки. – Мы просто вытрем кровь. Тебе станет легче.

Весь следующий час прошел в напряженной тишине. Микель, используя свои профессиональные навыки медбрата, осторожно обрабатывал раны. Каждый раз, когда антисептик касался кожи, Ноэль вздрагивал и начинал плакать — беззвучно, лишь сотрясаясь всем телом. Он боялся ватных палочек, боялся бинтов, боялся даже вида чистой воды. Для него всё это было инструментами пыток.

– Смотри, какой ты теперь чистый, – прошептал Микель, когда закончил.

Он надел на мальчика мягкую бирюзовую футболку, которая висела на Ноэле как платье. Крылышки пришлось аккуратно продеть в прорези, которые Микель наскоро сделал ножницами. Хвост с десятью кончиками теперь лежал на ковре, иногда нервно подергиваясь.

– Он истощен, – констатировал Микель, убирая аптечку. – Ему нужно поесть, но желудок может не принять тяжелую пищу.

– Я приготовлю легкий бульон, – Ямато поднялся. – А ты пока устрой его в гостевой спальне. Той, что рядом с нашей.

Микель попытался взять Ноэля на руки, но мальчик вдруг вцепился в его рукав и прижался к нему, пряча лицо на груди. Он не хотел отпускать единственного человека, который проявил к нему доброту в том аду.

– Хорошо, я буду рядом, – Микель поцеловал его в макушку, прямо под кривым нимбом.

Ночь в огромной квартире прошла тревожно. Ноэль не мог уснуть. Он сидел на огромной кровати, подтянув колени к подбородку, и смотрел в окно на луну. Каждый шорох заставлял его вздрагивать.

Ямато и Микель сидели в дверях комнаты, не решаясь войти, чтобы не напугать его снова.

– Как они могли? – прошептал Ямато, обнимая мужа за талию. – Он же ребенок. Пусть и необычный.

– Для них он был «Объектом №07», – горько ответил Микель. – Я видел их записи. Они пытались создать «искусственного хранителя». Но когда поняли, что он не обладает разрушительной силой и не может говорить, решили, что это брак.

В этот момент Ноэль неловко попытался слезть с кровати. Его ноги подкосились, и он упал на ковер с глухим звуком. Он не закричал — он просто замер, ожидая удара, который обычно следовал за любой его оплошностью в лаборатории.

Микель мгновенно оказался рядом.

– Эля! Ты ушибся?

Мальчик поднял на него свои невероятные глаза. В них стояли слезы. Он протянул дрожащую руку и коснулся бирюзовых волос Микеля, словно проверяя, настоящий ли он. Затем его взгляд переместился на Ямато, стоявшего в дверях.

Ноэль издал тихий, гортанный звук и вдруг потянулся к ним обоим. Это было первое проявление доверия.

Ямато подошел и сел на пол рядом с ними. Он осторожно взял маленькую ладошку Ноэля в свою большую, мозолистую руку бизнесмена.

– Мы тебя не отдадим, – серьезно сказал Ямато. – Теперь это твой дом. У тебя будет столько еды, сколько ты захочешь, и никто больше не посмеет поднять на тебя руку.

Ноэль, кажется, не понял слов, но он почувствовал интонацию. Он медленно придвинулся к Ямато и прижался холодным лбом к его плечу. Его нимб на мгновение вспыхнул чуть ярче, а хвост перестал дергаться, мирно улегшись на полу.

– Нам придется многому его учить, – тихо заметил Микель, гладя мальчика по спутанным волосам. – Ходить, есть, может быть, даже говорить... если это возможно.

– Мы справимся, – Ямато посмотрел на своего мужа с любовью. – У нас семь комнат, Микель. Думаю, одна из них идеально подойдет для игровой. И я найму лучших врачей, которым мы сможем доверять.

Микель улыбнулся, впервые за этот вечер.

– Я так рад, что ты не прогнал нас.

– Глупый, – Ямато притянул его к себе свободной рукой, создавая для изломанного ребенка живой щит из их тепла. – Ты принес в этот дом чудо. Изувеченное, напуганное, но чудо. Мы его починим.

Ноэль, согретый их теплом, впервые за долгие годы закрыл глаза и не проснулся от кошмара. Впереди был долгий путь реабилитации, борьбы со страхами и лечения, но здесь, в этой квартире, залитой мягким светом ночников, он впервые был в безопасности. Его нимб, хоть и кривой, начал понемногу впитывать тепло этого нового, доброго мира.