Кролик

В лаборатории Эграсселя всегда пахло озоном, сушеными травами и тем едва уловимым ароматом магических реагентов, от которого у обычного человека закружилась бы голова. Но Лололошка не был обычным. Полуэльф, ученый, чей острый ум когда-то покорил саму Академию, он привык к этому запаху. Он был частью их общей жизни, их долгого пути от студенческой скамьи до брачных клятв.

Однако сегодня Ло чувствовал себя не ученым. Он чувствовал себя... добычей.

Стоя перед ростовым зеркалом в их спальне, Лололошка рассматривал свое отражение с нарастающим чувством стыда и странного, тягучего возбуждения. Костюм кролика, который Эграссель лично спроектировал в своей мастерской, сидел на нем как вторая кожа. Ткань — невероятно мягкая, но при этом плотная и эластичная — обтягивала его округлившиеся формы. Беременность, ставшая результатом их самого смелого и личного эксперимента, уже заметно изменила его тело. Живот был тяжелым и теплым, а грудь стала чувствительной и пухлой, едва удерживаемой корсетной частью наряда.

Самым постыдным был фаллос, закрепленный сзади. Он создавал приятное, но настойчивое давление, напоминая о каждом шаге.

— Боги, что я делаю... — прошептал Ло, касаясь пальцами длинных атласных ушек на ободке. — Я же серьезный исследователь. У меня публикации в трех мирах...

Но Эграссель в последнее время был слишком поглощен своим новым проектом по стабилизации магических потоков. Он любил Ло, о, он был одержим им, но когда работа захватывала эльфа, он мог не замечать ничего вокруг часами. А Лололошке, чьи гормоны и магический фон из-за беременности превратились в бушующий океан, внимание мужа было нужно как воздух.

Тихо ступая босыми ногами по холодному полу, Ло направился в святая святых — главную лабораторию.

Дверь с шипением отъехала в сторону. Эграссель стоял у массивного стола, заваленного чертежами и мерцающими кристаллами. Его золотистые волосы были небрежно заколоты, а взгляд сосредоточен на тонкой манипуляции с магическим лучом. Он даже не обернулся.

— Ло, радость моя, подожди еще минут двадцать, — проговорил Эграссель, его голос был мягким, но отстраненным. — Этот резонанс... он ведет себя непредсказуемо.

Лололошка закусил губу. Чувство, что он ведет себя как последняя шлюха, усилилось, но желание быть замеченным перевешивало стыд. Он подошел ближе, слыша, как шуршит ткань костюма о его бедра. Внутри живота что-то шевельнулось — дети (магическое сканирование показывало двойню) явно не спали, реагируя на волнение родителя.

Ло обошел стол и, не говоря ни слова, втиснулся в узкое пространство между краем столешницы и креслом мужа.

Эграссель замер. Его рука с магическим жезлом дрогнула.

— Ло? Что ты...

Лололошка, преодолевая дрожь в коленях, медленно опустился на колени прямо между разведенных ног эльфа. Он поднял голову, глядя на мужа снизу вверх. Его щеки пылали, а глаза за очками-голубыми линзами влажно блестели.

Эграссель наконец опустил взгляд. Его зрачки мгновенно расширились, поглощая радужку, когда он увидел Ло в этом наряде. Белый мех, розовый атлас и вызывающе обтянутый живот, который теперь упирался в бедро эльфа.

— Ты надел его, — голос Эграсселя изменился. Из спокойного и рассудительного он превратился в низкий, вибрирующий рык. — Мой маленький кролик решил выйти из норки?

— Ты... ты не обращал на меня внимания, — прошептал Ло, чувствуя, как от одного только тона мужа его собственный член окончательно затвердел, упираясь в тугую ткань. — Я подумал, что эксперимент может подождать.

Эграссель медленно отложил жезл. Его длинные, изящные пальцы, которыми он только что настраивал тончайшие механизмы, легли на плечи Лололошки. Хватка была властной, почти болезненной. В глазах эльфа вспыхнул тот самый огонь одержимости, который всегда немного пугал и одновременно восхищал Ло.

— Эксперимент? — Эграссель усмехнулся, наклоняясь ниже, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Ло, ты — мой самый главный эксперимент. Самое великое достижение. Ты носишь моих детей, ты принадлежишь мне каждой клеткой своего тела. И если ты пришел сюда в этом...

Он провел рукой по боку Ло, задевая чувствительную грудь, и спустился ниже, к фаллосу, который торчал сзади.

— ...значит, ты хочешь, чтобы я забыл о науке и занялся тобой?

— Да, — выдохнул Ло, зажмурившись. — Пожалуйста, Селль.

В этот момент внутри живота Ло произошло резкое движение. Один из малышей словно пнул его изнутри, и полуэльф невольно вскрикнул, выгибая спину. Это движение заставило вставленный фаллос глубже войти в него, вызывая волну острого наслаждения.

— Ох... они... они толкаются, — пробормотал Ло, тяжело дыша.

Эграссель немедленно положил ладонь на его живот. Его лицо смягчилось лишь на мгновение, прежде чем снова стать хищным.

— Они чувствуют мой голос. Чувствуют мою магию, — эльф резко потянул Ло вверх, заставляя его подняться с колен и сесть к нему на бедра, лицом к лицу. — И они чувствуют, как сильно их папа хочет своего мужа.

Ло обхватил шею Эграсселя руками, пряча лицо на его плече.

— Я чувствую себя таким грязным, Селль. Мы ведь ученые... мы должны быть выше этого...

— Глупости, — отрезал Эграссель, его рука бесцеремонно забралась под край костюма, лаская разгоряченную кожу. — Наука — это изучение природы. А природа требует, чтобы я взял тебя прямо здесь, на этом столе, среди чертежей. Этот костюм... я создал его, чтобы ты помнил о своей плодовитости. О том, как сильно ты мне нужен.

Эграссель прикусил мочку уха Ло, заставляя того вздрогнуть.

— Ты мой, Лололошка. И неважно, сколько формул мы выведем, в конце дня ты всегда будешь моим маленьким, беременным кроликом, который ждет моего внимания.

— Тогда... — Ло отстранился, глядя мужу прямо в глаза, в которых теперь не осталось и следа отстраненного исследователя. — Докажи это. Прямо сейчас.

Эграссель не заставил себя ждать. Одним резким движением он смахнул со стола стопку бумаг и дорогостоящие кристаллы. Ему было плевать на исследования. Его личная вселенная сейчас сидела у него на коленях, тяжело дыша и дрожа от предвкушения.

— С удовольствием, — прошептал эльф, притягивая мужа для глубокого, властного поцелуя.

В лаборатории снова стало тихо, если не считать сбивчивого дыхания и тихого шепота, в котором научные термины перемешивались с самыми грязными и нежными признаниями в любви. Эксперимент продолжался, но теперь его целью было чистое, ничем не разбавленное счастье.