Табачная роза

Ночной город за окном тонул в вязком тумане, превращая огни фонарей в размытые желтые пятна. В квартире Ромашки царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов, но воздух казался наэлектризованным. Она чувствовала это кожей — присутствие того, кто никогда не стучит, прежде чем войти.

Тихий звон бубенцов, похожий на предсмертный вздох ветра, раздался со стороны балкона. Ромашка обернулась, и ее разноцветные глаза — один бордовый, глубокий, как запекшаяся кровь, другой алый, горящий внутренним огнем, — сузились. В проеме окна материализовалась высокая фигура в красно-черном ромбовидном костюме.

Пьеро двигался бесшумно, несмотря на свой рост и внушительную мускулатуру, скрытую под пестрым шелком. Его серебристо-белые волосы выбивались из-под трехрогого колпака, рассыпаясь по плечам. Маска с неизменной широкой ухмылкой и золотыми зрачками замерла, впиваясь взглядом в девушку.

– Ты опоздал, – негромко произнесла Ромашка, откидывая прядь таких же серебристых волос со лба.

Пьеро не ответил. На людях он всегда хранил обет молчания, оставаясь лишь тенью за спинами Джестора или Арлекина, но здесь, в этом закрытом пространстве, правила цирка переставали существовать. Он медленно шагнул вперед, и его черные перчатки коснулись ее лица. Острые когти, скрытые тканью, едва ощутимо царапнули кожу.

– Я наблюдал за тобой из теней, – его голос прозвучал низко, с легкой хрипотцой, которую он позволял слышать только ей. – Ты сегодня слишком часто улыбалась этому жалкому торговцу на площади.

Ромашка фыркнула, обнажив острые зубы. Ревность Пьеро была такой же неотъемлемой его частью, как и черная слезная метка под левым глазом.

– Он просто продавал мне яблоки, Пьеро. Не будь идиотом.

– Я чувствую твое сердце, – он прижал ладонь к ее груди, и его золотые зрачки в прорезях маски расширились. – Оно бьется быстрее. Ты боишься меня? Или ты рада?

Он наклонился ближе, и Ромашка почувствовала тонкий аромат специй и едва уловимый запах металла — вечных спутников лучшего повара и метателя ножей в цирке. Пьеро был самым сильным среди них, опасным хищником, который добровольно надел ошейник преданности.

– Ты знаешь ответ, – выдохнула она, подаваясь навстречу.

Пьеро подхватил ее на руки с пугающей легкостью. Его физическая сила была аномальной; он мог гнуть стальные прутья, но сейчас его движения были исполнены странной, почти болезненной нежности. Он опустил ее на кровать, нависая сверху, словно огромная хищная птица.

Его пальцы начали расстегивать пуговицы на ее одежде, но руки заметно дрожали. Несмотря на всю свою жестокость по отношению к врагам и патологическую одержимость ею, Пьеро всегда смущался в моменты истинной близости. Под маской он наверняка покраснел — Ромашка знала это, чувствовала его смятение.

– Пьеро, сними это, – она потянулась к его маске.

Он замер, перехватив ее запястье. На мгновение в его глазах мелькнула тень — память о Коломбине, о той боли, которую он хранил в глубине своей изломанной души. Но взгляд наткнулся на алый и бордовый глаза Ромашки, и наваждение отступило. Она была его реальностью. Его новой одержимостью.

Маска со стуком упала на пол. Под ней скрывалось бледное, почти фарфоровое лицо с резкими чертами. Он прижался своим лбом к ее, тяжело дыша.

– Только моя, – прошептал он, и его аномально длинный язык скользнул по ее шее, заставляя Ромашку вздрогнуть.

Она знала его слабые места, так же как он знал ее. Когда его губы коснулись ее уха, она тихо застонала, выгибаясь в его руках. Пьеро издал горловой звук, похожий на рычание, и его поцелуи стали более требовательными, жадными.

Его ладони скользнули ниже, накрывая ее ляжки — еще одну зону ее уязвимости. Ромашка впилась ногтями в его плечи, чувствуя под пальцами твердые мышцы. В этот момент не было ни Арлекина с его вечными издевками, ни безумных приказов Джестора. Был только этот ритм, общий на двоих.

– Ты сегодня пахнешь вином, – пробормотала она, когда он приник к ее ключице.

– Доктор заставил меня пробовать новый настой, – Пьеро поморщился, его движения стали чуть более неуклюжими. – Ты же знаешь... я плохо это переношу. Все плывет.

Ромашка усмехнулась. Самый сильный фрик цирка пьянел от одного запаха пробки, и это делало его еще более непредсказуемым. В его ласках сейчас было больше первобытной страсти, чем обычно. Он кусал ее плечи своими острыми зубами, оставляя метки, которые завтра будут напоминать ей о его праве собственности.

– Если Арлекин снова попытается подойти к тебе... – Пьеро внезапно прервался, его голос стал ледяным. – Я пришью его язык к его же ботинкам.

– Тише, – Ромашка притянула его за шею, заставляя замолчать. – Сейчас здесь только мы.

Пьеро подчинился, погружаясь в омут своих чувств. Его одержимость была пугающей, она граничила с безумием, но для Ромашки, чья собственная натура была далека от нормальности, это было единственной формой любви, которую она могла принять.

Когда буря страсти утихла, они лежали в полумраке, переплетясь телами. Серебристые волосы смешались, создавая единое полотно. Пьеро бережно перебирал пряди волос Ромашки, его дыхание выровнялось, а бубенцы на колпаке, брошенном на стул, больше не звенели.

– Ты уйдешь до рассвета? – спросила она, закрывая глаза.

– Я никогда не ухожу насовсем, – ответил он, вновь обретая свою обычную вежливую манеру речи, за которой скрывалась сталь. – Я буду на крыше соседнего дома. Я буду слышать, как ты дышишь во сне.

Он наклонился и запечатлел мягкий поцелуй на ее лбу, прежде чем снова надеть маску. Улыбающийся рот с острыми зубами снова скрыл его истинные эмоции, превращая живого человека в жуткую куклу цирка фриков.

Пьеро поднялся, его движения снова стали точными и смертоносными. Он подошел к окну, на мгновение замер, глядя на спящий город, который он презирал всеми фибрами души. Только эта комната и эта девушка имели для него значение.

– Спи, моя маленькая Ромашка, – прошептал он, и в следующее мгновение растворился в ночной тишине, оставив после себя лишь едва уловимый звон бубенцов и холодный осенний воздух из открытого окна.

Она осталась одна, но чувство чужого взгляда, оберегающего и собственнического, не покидало ее. Она знала, что где-то там, в темноте, золото его зрачков продолжает следить за каждым ее вздохом. И это была самая безопасная тюрьма в мире.