в моем сердце только ты

Чонгук снова рисовал его. Кончик грифеля едва слышно шуршал по плотной бумаге скетчбука, выводя резкие, уверенные линии скул, упрямый изгиб губ и тяжелый, пронзительный взгляд из-под челки пепельных волос. Ким Тэхён. Даже на бумаге он выглядел как божество – недосягаемое, опасное и до боли прекрасное.

Сидя на подоконнике в пустом коридоре третьего этажа, Чонгук имел идеальный обзор на школьный двор. А во дворе, в самом центре всеобщего внимания, как и всегда, был Тэхён. Он не делал для этого ровным счетом ничего. Просто стоял, прислонившись к старой яблоне, засунув руки в карманы дорогих брюк от школьной формы, и лениво слушал что-то, что говорил ему Пак Чимин. Вокруг него, словно планеты вокруг солнца, вращалась его свита – самые популярные, богатые и сильные альфы школы. Но даже среди них Тэхён выделялся. Его аура была подавляющей. Это была не просто сила – это была власть, врожденная и абсолютная. Запах горького шоколада и озона после грозы, присущий ему, казалось, пропитывал сам воздух, заставляя других альф инстинктивно сжиматься, а омег – трепетать.

Чонгук был альфой. По крайней мере, так было написано в его медицинской карте. Но он никогда не чувствовал себя таковым. Его собственный запах – хвоя и утренний туман – был слишком мягким, с едва уловимыми сладкими нотками дикого меда, которые он отчаянно пытался скрыть за специальными блокаторами. Он был тихим, предпочитал одиночество и вместо шумных компаний и драк выбирал свой скетчбук и музыку в наушниках. В мире, где альфы должны были быть агрессивными хищниками, Чонгук был скорее пугливым олененком. И за это его не любили. Для других альф он был «неправильным», почти омегой в теле альфы, ходячим недоразумением. Омеги же его просто не замечали, инстинктивно тянусь к более доминантным и уверенным в себе особям.

Он давно смирился со своей ролью изгоя. Единственное, что причиняло настоящую, физическую боль – это любовь к Ким Тэхёну. Безнадежная, тайная и смертельно опасная.

Они знали друг друга с детства. Их семьи принадлежали к одному кругу, их отцы были партнерами по бизнесу. Но если Тэхён был наследником, гордостью клана Ким, то Чонгук – тихим разочарованием для своей семьи. Он помнил, как в детстве Тэхён, уже тогда маленький хищник с горящими глазами, иногда смотрел в его сторону с непонятным интересом. Но чем старше они становились, тем больше росла между ними пропасть. Теперь Тэхён его даже не замечал. Он был просто частью серого, безликого фона. И Чонгук был благодарен за это. Потому что если бы Тэхён узнал о его чувствах… Чонгук был уверен, что тот его просто уничтожит. Не физически, нет. Хуже. Он бы растоптал его морально, высмеял перед всей школой, превратил бы его и без того жалкое существование в сущий ад. Альфа, влюбленный в другого альфу, – это было не просто неправильно, это было отвратительно в их мире, где все подчинялось строгим законам природы и иерархии.

Чонгук вздохнул, добавляя тень на шею нарисованного Тэхёна. Иногда ему казалось, что он задохнется от этой любви. Она была как яд, медленно проникающий в кровь, и как единственное, что заставляло его сердце биться.

Внезапно во дворе что-то изменилось. Тэхён резко выпрямился, его расслабленная поза сменилась хищной собранностью. Он что-то бросил Чимину и, не оглядываясь, направился ко входу в школу. Сердце Чонгука пропустило удар. Он идет сюда! Паника мгновенно сковала все тело. Он судорожно захлопнул скетчбук, торопливо засунул его в рюкзак и уже собирался спрыгнуть с подоконника и сбежать, как в коридоре появились те, кого он боялся почти так же сильно, как гнева Тэхёна.

Минхо и Джихун. Два альфы из параллельного класса, которые считали своим долгом напоминать Чонгуку о его «неполноценности». Они были крупными, самоуверенными и источали дешевый запах агрессии и тестостерона.

– О, посмотрите-ка, кто тут у нас в уголке прячется, – протянул Минхо, перекрывая Чонгуку путь к отступлению. Его ухмылка была мерзкой. – Наша маленькая омежка Чонгуки. Все рисуешь свои картинки?

Джихун, стоявший позади, громко и противно захохотал.

– Дай-ка посмотреть, что ты там накалякал, – Минхо протянул руку к рюкзаку Чонгука.

– Не трогай! – пискнул Чонгук, инстинктивно прижимая рюкзак к груди. Это была ошибка. Любое сопротивление с его стороны они воспринимали как вызов и развлечение.

– Ого, он еще и огрызается! – Минхо схватил его за лямку рюкзака и с силой дернул. Чонгук потерял равновесие и неуклюже повалился на пол, больно ударившись копчиком. Рюкзак отлетел в сторону, и из него, как назло, выпал тот самый скетчбук, раскрывшись на последней странице. На странице с портретом Тэхёна.

Наступила тишина. Минхо и Джихун уставились на рисунок, а потом перевели взгляд на мертвенно-бледного Чонгука. В их глазах зажегся нехороший, злорадный огонек.

– Ну ни хрена себе, – присвистнул Джихун. – А у нашей омежки, оказывается, есть хозяин. Ты что, втюрился в Ким Тэхёна? Серьезно?

Минхо поднял скетчбук, брезгливо держа его двумя пальцами.

– Это же просто уморительно. Ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает, если узнает? Он же тебя в порошок сотрет, уродец. Альфа, который сохнет по другому альфе… Да тебя кастрировать надо.

Слезы унижения и страха защипали глаза Чонгука. Он вскочил на ноги, пытаясь вырвать свой альбом.

– Отдай! Это не твое дело!

– А вот теперь уже наше, – ухмыльнулся Минхо, отталкивая его. – Думаю, Тэхёну будет очень интересно посмотреть на твое творчество. Может, он даже оценит твой талант… и твою преданность.

Он сделал шаг в сторону лестницы, ведущей вниз. В груди Чонгука все похолодело. Нет. Только не это. Все, что угодно, только не это. Если Тэхён увидит… это конец.

– Пожалуйста, не надо, – прошептал он, голос дрожал и срывался. – Я сделаю все, что скажете. Только не показывайте ему.

– Сделаешь все, что скажем? – глаза Минхо хищно блеснули. – А что ты можешь нам предложить, а, омежка? Может, встанешь на колени и попросишь прощения, как хорошая сучка?

Смех Джихуна эхом разнесся по пустому коридору. Чонгук зажмурился, чувствуя, как последняя капля его и без того хрупкого достоинства утекает сквозь пальцы. Он был готов. Готов на все, лишь бы спасти свою тайну.

И в этот момент воздух в коридоре стал тяжелым и густым, словно перед грозой. Запах озона и горького шоколада ударил в ноздри так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Смех Джихуна оборвался на полуслове. Минхо застыл с альбомом в руке, медленно поворачиваясь на звук шагов.

На верхней площадке лестницы стоял Ким Тэхён.

Он не выглядел злым или раздраженным. Его лицо было абсолютно спокойным, почти скучающим. Но его глаза… В темных омутах плескался ледяной гнев, такой чистый и концентрированный, что у Чонгука по спине пробежал холодок. Тэхён медленно, почти лениво, спускался по ступенькам, и с каждым его шагом напряжение в коридоре росло, становясь почти физически ощутимым.

– Т-Тэхён-а, – пролепетал Минхо, его самоуверенность испарилась в одно мгновение. – Мы тут просто… шутим.

Тэхён остановился в паре метров от них. Он даже не посмотрел на Чонгука, который стоял, вжавшись в стену и боясь дышать. Все его внимание было приковано к Минхо и Джихуну.

– Шутите, – произнес он. Голос был тихим, бархатным, но от этого голоса у Чонгука волосы на затылке встали дыбом. – Забавно. А я не слышу ничего смешного.

Он сделал еще один шаг, и Минхо инстинктивно попятился, наткнувшись на Джихуна.

– Мы… мы просто увидели, что Чонгук… – начал было Джихун, но осекся под тяжелым взглядом Тэхёна.

Тэхён перевел взгляд на скетчбук в руке Минхо. Его губы тронула едва заметная, ледяная усмешка.

– Кто разрешил вам трогать то, что принадлежит мне?

Тишина, которая последовала за его словами, была оглушительной. Чонгук почувствовал, как его сердце провалилось куда-то в пятки. *Принадлежит мне?* Что он имеет в виду? Это какая-то злая шутка? Он сейчас унизит его еще больше, чем эти двое?

Минхо, кажется, подумал о том же. На его лице отразилась смесь страха и недоумения.

– Что? Но он же…

Он не успел договорить. Движение Тэхёна было молниеносным, нечеловечески быстрым. Один миг – и вот он уже стоит вплотную к Минхо, одной рукой вырывая из его ослабевших пальцев скетчбук, а другой сжимая его горло. Не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть доступ к кислороду. Глаза Минхо расширились от ужаса, он захрипел, пытаясь отцепить стальные пальцы от своей шеи.

Джихун, видя это, с диким воплем бросился на Тэхёна, пытаясь помочь другу. Это была его вторая и последняя ошибка. Тэхён, даже не поворачивая головы, резко выбросил ногу в сторону, нанося точный и жестокий удар по коленной чашечке Джихуна. Раздался отвратительный хруст, и Джихун с воем рухнул на пол, хватаясь за ногу.

Тэхён отшвырнул задыхающегося Минхо в стену. Тот сполз на пол, кашляя и хватая ртом воздух.

– Я задал вопрос, – все тем же спокойным, ледяным тоном произнес Тэхён, нависая над ним. Скетчбук он держал в руке, не раскрывая. – Кто. Тебе. Разрешил.

– Никто… Прости… Я не знал… – прохрипел Минхо, в глазах которого стоял животный ужас.

– Ты не знал, что нельзя трогать чужое? – Тэхён наклонился еще ниже, его лицо оказалось в паре сантиметров от лица Минхо. – Или ты не знал, что за это бывает? Я смотрю, вы двое совсем потеряли инстинкт самосохранения. Решили, что раз я не обращаю на него внимания, то он ничейный? Ошибаетесь. Он мой. Моя проблема. Моя головная боль. И только я решаю, что с ним делать. Усвоили?

Он не повышал голоса, но каждое его слово вбивалось в мозг, как гвоздь.

– Да… да, усвоили, – проскулил Минхо.

– Отлично. А теперь убирайтесь. Оба. И если я еще хоть раз увижу кого-то из вас ближе чем на десять метров от него… – Тэхён не договорил, но угроза была более чем красноречивой. Он выпрямился и с брезгливым видом посмотрел на корчащегося на полу Джихуна. – Считайте, что сегодня я был в хорошем настроении.

Минхо, не веря своему счастью, подскочил на ноги и, подхватив под руки своего скулящего друга, практически потащил его прочь. Через несколько секунд в коридоре снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Чонгука и тихим шелестом страниц, когда Тэхён небрежно перелистывал его скетчбук.

Чонгук стоял, не в силах пошевелиться. Он только что стал свидетелем того, как Ким Тэхён, его божество, его кошмар, защитил его. И не просто защитил, а… присвоил? *«Он мой».* Эти слова эхом отдавались в голове, вызывая смесь дикого, пьянящего восторга и смертельного ужаса.

Тэхён остановился на странице с собственным портретом. Он долго, невыносимо долго смотрел на рисунок, а потом поднял свой тяжелый взгляд на Чонгука. В его глазах больше не было льда. Там было что-то другое. Что-то темное, непонятное и пугающее.

– И что это? – тихо спросил он, кивнув на скетчбук.

Чонгук сглотнул. Горло пересохло.

– Я… я просто… рисую.

– Ты рисуешь меня, – это не было вопросом. Это было утверждение. Тэхён захлопнул альбом и шагнул к Чонгуку. Тот инстинктивно вжался в стену еще сильнее. Тэхён остановился так близко, что Чонгук мог чувствовать жар, исходящий от его тела, и вдыхать его удушающий, сводящий с ума запах шоколада и грозы.

– Почему ты позволяешь им так с собой обращаться? – голос Тэхёна снова стал жестким. – Почему ты не можешь постоять за себя? Ты же альфа, черт возьми!

– Я… я не… – Чонгук заикался, не в силах подобрать слова. Взгляд Тэхёна буквально парализовал его.

– Ты не можешь, – с презрением закончил за него Тэхён. Он протянул руку и грубо ткнул пальцем Чонгуку в грудь. – Ведешь себя как жалкая омега. Вечно опущенные глаза, вечно прячешься по углам. Тебя тошнит от самого себя?

Каждое слово было как пощечина. Чонгуку хотелось провалиться сквозь землю. Слезы, которые он так отчаянно сдерживал, снова подступили к глазам.

– Прости, – прошептал он, опустив голову.

Тэхён на мгновение замолчал. Его взгляд скользнул по поникшей фигуре Чонгука, по его дрожащим плечам, по красной ссадине на щеке, оставшейся от падения. И что-то в его лице дрогнуло. Жесткая маска на секунду треснула, обнажая что-то похожее на… беспокойство?

Он протянул руку, и Чонгук зажмурился, ожидая удара. Но вместо этого он почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своей щеке. Тэхён большим пальцем осторожно стер грязь рядом со ссадиной. Его пальцы были горячими.

– Болит? – спросил он неожиданно тихо.

Чонгук так растерялся, что смог только отрицательно мотнуть головой, боясь поднять взгляд. Прикосновение обожгло его кожу, посылая разряды тока по всему телу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Тэхён резко отдернул руку, словно обжегся. Его лицо снова стало холодным и непроницаемым.

– Перестань быть таким жалким, Чон Чонгук, – бросил он, его голос снова звенел сталью. – Это раздражает.

Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился.

– И вот это, – он потряс в воздухе скетчбуком, – больше никому не показывай. Особенно то, что внутри.

С этими словами он сунул скетчбук и выпавший карандаш Чонгуку в руки, развернулся и, не оглядываясь, зашагал по коридору. Его шаги гулко отдавались в тишине, пока совсем не стихли.

Чонгук остался один. Он медленно сполз по стене на пол, прижимая к груди свой спасенный скетчбук как величайшее сокровище. Тело била мелкая дрожь. Он коснулся пальцами щеки, в том месте, где ее касались пальцы Тэхёна. Кожа все еще горела.

Он не понимал, что сейчас произошло. Тэхён унизил его, назвал жалким, но при этом… защитил. Назвал своим. Коснулся его. В голове царил полный хаос. Страх, унижение, боль, благодарность и запретная, острая радость смешались в один тугой, удушающий клубок.

Он знал одно. Сегодняшний день изменил все. Пропасть между ними не стала меньше. Наоборот, она стала глубже и опаснее. Но теперь Чонгук знал, что Тэхён смотрит в эту пропасть. И это пугало и давало надежду одновременно.

Спрятавшись в пустом коридоре, Чон Чонгук, «неправильный» альфа, впервые за долгое время почувствовал не только страх перед Ким Тэхёном, но и что-то еще. Что-то похожее на хрупкую, призрачную надежду. Ведь даже самое холодное божество, оказывается, может снизойти до простого смертного. Даже если только для того, чтобы заявить на него свои права. И для Чонгука, который не имел ничего, это было почти всем.