Встреча

Тьма в зале была почти осязаемой. Она не просто скрывала углы, а давила на плечи, словно тяжелое сукно. Огромный экран, занимавший всю переднюю стену, пока оставался мертвенно-черным, отражая лишь бледные, испуганные лица тех, кто только что праздновал победу в Святилище.

Эмилия сжала кулаки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Рядом с ней Беатрис вцепилась в край своего платья, ее глаза-бабочки испуганно метались по сторонам.

– Где мы, я полагаю? – голос духа дрожал. – Субару! Где ты?

Но каноничный Нацуки Субару, сидевший в первом ряду, не ответил. Он застыл, глядя на тех, кто занимал места позади него.

Там, в полумраке, сидели тени его самого.

Один из них, с длинными волосами и глубокими морщинами вокруг глаз, нежно поглаживал рамку с портретом Рем. Второй, скрытый тяжелым плащом, от которого исходил запах гнили и старой крови, не шевелился. Третий — Субару с лихорадочным блеском в фиолетовых глазах — был прикован к креслу тяжелыми цепями, которые звенели при каждом его вздохе. Четвертое кресло, стоявшее прямо напротив Юлиуса, пустовало, но от него веяло такой гордыней, что рыцарю хотелось обнажить меч.

А над ними, в вышине, парили исполинские фигуры. Ведьмы Греха. Их глаза сияли во тьме, как далекие, холодные звезды.

– Добро пожаловать в Театр Отчаяния, – прошелестел голос Ехидны, эхом отдаваясь под сводами. – Сегодня мы увидим, кем мог стать ваш герой, если бы нить его судьбы натянулась чуть сильнее... и лопнула.

Экран вспыхнул.

***

Сцена на экране была залита серым светом пасмурного дня. На краю высокого обрыва стоял Нацуки Субару. Его вид ужасал: одежда была изорвана, лицо пересекал глубокий шрам, а в глазах не осталось и следа того тепла, которое знала Эмилия. Это были глаза человека, который видел мир через мутное, грязное стекло.

В его руках была Рам. Она выглядела изможденной, слабой, но в ее взгляде все еще горело презрение.

– Ты проиграл, Барусу, – прошипела она на экране.

Экранный Субару лишь горько усмехнулся. Его пальцы судорожно сжались на ее плечах.

– Проиграл? Нет, Рам. Я просто наконец-то увидел цвета. Весь этот мир — серая пыль. И только ты... только твоя ненависть кажется мне настоящей. Ты — единственное яркое пятно в этом лживом театре.

Он сделал шаг к самому краю. Ветер трепал его волосы.

– Смерть — это не конец, – прошептал он ей в самое ухо. – Это свобода от этого бесцветного ада. Мы прыгнем вместе, и там, внизу, я наконец увижу твои глаза такими, какими они должны быть. Фиолетовое пламя... истинная чистота.

С диким, безумным смехом он шагнул в бездну, увлекая девушку за собой. Камера запечатлела момент их падения: его лицо, искаженное экстазом, и ее лицо, застывшее в немом крике. Секунда — и экран потемнел, оставив лишь звук глухого удара о камни.

***

В зале воцарилась мертвая тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием Рем.

– Нет... – Эмилия прижала ладони к губам. – Этого не может быть. Субару бы никогда... он бы не причинил вред Рам!

– Но он сделал это, – раздался резкий, лязгающий голос.

Это заговорил Субару-Гнев, тот, что был в цепях. Он подался вперед, насколько позволяли оковы, и на его губах заиграла кривая ухмылка. Фиолетовые глаза, в точности такие же, как у того безумца на экране, впились в каноничного Субару.

– Посмотри на него, – Гнев кивнул на «оригинал». – Наш Нацуки Субару — просто лицемер, который еще не ломался. Ты думаешь, что ты герой? Ты думаешь, что твоя любовь спасет всех?

– Заткнись... – прохрипел каноничный Субару, обхватив голову руками.

– Я — это ты, когда с тебя сняли розовые очки, – продолжал Гнев, игнорируя его слова. – Когда ты поймешь, что каждый твой вдох оплачен предательством и болью, ты тоже начнешь видеть мир в серых тонах. Я просто сократил путь. Я освободил ее от необходимости ненавидеть меня в этом фальшивом мире.

– Ты чудовище! – Рам вскочила со своего места, ее лицо было бледным от ярости. – Как ты смеешь использовать мое имя, мое лицо для своего безумия? Ты не Субару! Ты — кусок мусора, который должен был сгнить в той канаве, где мы тебя нашли!

Субару-Лень, сидевший поодаль, печально вздохнул и погладил портрет своей Рем.

– Какая грубость, – мягко произнес он. У него был голос человека, который давно обрел покой, но цена этого покоя была слишком высока. – Хотя я согласен, Гнев всегда был слишком эксцентричным. Зачем убивать, когда можно просто уйти? Зачем мучить, когда можно построить свое маленькое счастье на руинах того, что ты бросил?

– Ты не лучше, – Гарфиэль ударил кулаком по подлокотнику кресла. – Ты сбежал! Ты оставил нас всех умирать, пока этот ублюдок... – он указал на Гнева, – ...нас убивал!

– Я выбрал любовь, – ответил Лень, и в его глазах на мгновение промелькнула такая бездонная печаль, что даже Гарфиэль осекся. – Вы все были лишь тенями в моем кошмаре. Моя Рем... она была единственной реальностью. Разве это грех — хотеть быть счастливым?

– Это грех, если цена — жизни твоих друзей, – холодно отрезал Юлиус. Рыцарь сидел прямо, его рука непроизвольно сжимала эфес меча, которого здесь не было. – Нацуки Субару, которого я знаю, может быть раздражающим, глупым и безрассудным, но он никогда не был трусом или маньяком.

– О, Юлиус, – подал голос Алкагест, Субару в плаще. Его голос звучал так, словно камни терлись друг о друга. – Твоя вера в него почти трогательна. Но ты забываешь одну вещь. Мы все — это он. Каждая из этих версий — это реальность, которая случилась. Ты защищаешь человека, который носит в себе семена каждого из нас.

Каноничный Субару поднял голову. Его глаза были красными.

– Это не я, – прошептал он. – Я бы никогда... я прошел через Святилище! Я спас особняк! Я...

– Ты просто удачлив, – перебил его Гнев, гремя цепями. – Тебе просто повезло, что в нужный момент кто-то протянул тебе руку. А если бы не протянули? Если бы Рам не просто подозревала тебя, а пытала до тех пор, пока твой разум не превратился в кашу? Ты бы тоже прыгнул. Ты бы тоже хотел увидеть ее кровь, чтобы убедиться, что она настоящая.

Рем, которая до этого момента лишь тихо плакала, вдруг встала. Она подошла к каноничному Субару и положила руку ему на плечо.

– Нет, – твердо сказала она. – Мой Субару-кун — герой. Что бы вы ни показывали, что бы вы ни говорили... я знаю его сердце.

– Твоя преданность — твоя погибель, сестренка, – Рам подошла к ней, глядя на экран, где все еще висел стоп-кадр их падения. – Посмотри на это. Посмотри внимательно. Это — его истинная природа, если его оставить одного. Он — яд.

– Это неправда! – Эмилия тоже встала, ее голос зазвенел от магической силы. – Мы здесь не для того, чтобы судить его за то, чего он не совершал!

– О, милая Эмилия, – раздался голос Ехидны сверху. – Вы здесь именно для этого. Чтобы понять, насколько хрупка та нить, на которой держится ваш мир. Наблюдайте. Это была лишь первая капля в океане его грехов.

Экран снова начал светиться. На этот раз изображение было более четким, а аура, исходящая от него, — еще более тяжелой.

– Кто следующий? – спросил Отто, вытирая холодный пот со лба. – Кто из этих... версий Субару покажет нам свое «счастье»?

Пустое кресло напротив Юлиуса внезапно окуталось черным пламенем.

– Моя очередь, – раздался голос, лишенный эмоций, но полный такой власти, что все присутствующие невольно вздрогнули. – Я покажу вам, что такое настоящая преданность. Я покажу вам, как сгорает мир ради одной-единственной улыбки.

Субару-Гордость еще не появился в зале физически, но его присутствие уже душило.

Каноничный Субару закрыл глаза, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. Он смотрел на своих друзей — на испуганную Эмилию, на верную Рем, на суровую Рам — и впервые в жизни задался вопросом: а действительно ли он тот, кем себя считает? Или он просто монстр, который еще не встретил свои обстоятельства?

– Смотрите, – прошептал Гнев, оседая в своем кресле. – Смотрите, как ваш «герой» превращает королевство в пепел. Это будет... весело.

Экран вспыхнул ослепительно-белым, и новая сцена начала разворачиваться перед глазами пленников Театра Отчаяния. Глава «Гордость» начиналась с запаха гари и вида пылающего Лугуничного замка.

И в этом огне, широко улыбаясь, стоял Нацуки Субару.