ты и я

Кэсси стояла перед зеркалом в ванной, и её собственное отражение казалось ей чужим. Опухшие от слез веки, размазанная тушь и этот затравленный взгляд, который стал её постоянным спутником за последние месяцы. В голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Зачем?».

Зачем она разрушила свою жизнь? Зачем предала Мэдди, единственную подругу, которая знала её настоящую? Ответ был горьким и очевидным: чтобы доказать, что она может быть лучше. Чтобы занять место на пьедестале, который всегда принадлежал Мэдди Перес. Но цена этого «триумфа» оказалась непомерно высокой. Нэйт Джейкобс не был призом. Он был черной дырой, поглощающей всё светлое, что в ней оставалось.

Она вспомнила, как когда-то летела над льдом. Холодный воздух в легких, свист ветра в ушах и абсолютное чувство контроля. Фигурное катание было её страстью до того, как всё пошло наперекосяк. Кэсси вдруг поняла: она хочет вернуть это чувство. Она хочет снова принадлежать самой себе, а не быть дополнением к чьему-то больному самолюбию.

– Кэсси? Ты скоро? – Голос Нэйта из спальни заставил её вздрогнуть.

Она глубоко вздохнула, вытерла лицо полотенцем и вышла. Он сидел на краю кровати, идеальный и пугающий в своей неподвижности.

– Нэйт, нам нужно поговорить, – начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он поднял на неё глаза, и в них вспыхнул опасный огонек интереса.

– Поговорить? Звучит официально.

– Я ухожу, – выпалила она, прежде чем страх сковал горло. – Всё кончено. Я больше не могу так жить.

Тишина в комнате стала осязаемой. Нэйт медленно встал, сокращая расстояние между ними. Кэсси заставила себя не отступать.

– Что ты сказала? – Его голос был тихим, почти нежным, но в нем слышался скрежет металла.

– Я возвращаюсь домой, – Кэсси почувствовала прилив странной решимости. – Я помирюсь с Лекси и мамой. Я пойду на каток. Я... я попробую извиниться перед Мэдди. Я хочу снова стать человеком, Нэйт. А с тобой я становлюсь призраком.

Нэйт усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он подошел вплотную, так что она почувствовала запах его одеколона — дорогой, холодный аромат, который раньше сводил её с ума, а теперь вызывал тошноту.

– Ты думаешь, они тебя примут? После всего? – Он коснулся её щеки костяшками пальцев. – Ты нужна только мне, Кэсси. Весь мир отвернется от тебя, как только ты выйдешь за эту дверь.

– Пусть отворачивается, – она сбросила его руку. – По крайней мере, я буду знать, кто я такая. Собери мои вещи. Я заберу их завтра.

Она развернулась, чтобы уйти, но Нэйт резко схватил её за предплечье и развернул к себе. Его лицо исказилось, маска ледяного спокойствия треснула, обнажая нечто первобытное и пугающее.

– Ты никуда не пойдешь, – прорычал он. – Ты не понимаешь. Я не могу без тебя дышать.

– Нэйт, отпусти, мне больно!

– Нет! Послушай меня! – Он прижал её к стене, нависая всем телом. – Я знаю, что я монстр. Я знаю, что причинял тебе боль. Но я изменюсь. Слышишь? Я пойду к врачу. К психиатру, к кому угодно. Я буду пить таблетки, я буду делать всё, что ты скажешь. Только не бросай меня.

Кэсси смотрела на него с ужасом. Она видела слезы в его глазах, и это было самым страшным. Одержимость Нэйта Джейкобса вышла на новый уровень.

– Ты болен, Нэйт. Тебе правда нужна помощь, но не ради меня, а ради себя.

– Нет, только ради тебя! – Он вцепился в её плечи, тряхнув её. – Если ты уйдешь, я умру. Я убью себя или кого-то еще, я не знаю! Ты — мой якорь. Без тебя я просто... пустота.

– Это не любовь, – прошептала Кэсси, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Это клетка.

– Пусть клетка! – закричал он, и его голос сорвался. – Я дам тебе пространство. Хочешь на каток? Я куплю тебе этот каток. Хочешь мириться с сестрой? Я буду стоять в стороне и молчать. Но ты останешься моей. Я никогда тебя не отпущу. Слышишь? Никогда.

Он опустился на колени, обхватывая её талии и прижимаясь лицом к её животу. Кэсси чувствовала, как его тело дрожит от рыданий. Это был великий и ужасный Нэйт Джейкобс, сломленный и жалкий, но от этого еще более опасный.

– Пожалуйста, Кэсси... – всхлипывал он. – Я сделаю всё. Я буду твоей тенью. Я буду идеальным. Только не оставляй меня в этой темноте одного.

Кэсси смотрела в окно, где за стеклом начинался дождь. Она понимала, что это её шанс. Если она не уйдет сейчас, она не уйдет никогда. Его одержимость была как липкая паутина — чем больше она дергалась, тем сильнее запутывалась.

– Нэйт, встань, – тихо сказала она.

Он поднял на неё затуманенный взор, полный надежды и безумия.

– Ты остаешься?

– Мне нужно время подумать. Одному. У себя дома.

– Нет! – Он снова вскочил, его пальцы впились в её ладони. – Если ты уйдешь, ты не вернешься. Я знаю. Ты посмотришь в глаза Лекси, и она убедит тебя, что я дьявол.

– Она будет права, – Кэсси нашла в себе силы посмотреть ему прямо в глаза. – Но даже дьяволу нужно дать шанс на искупление, верно? Если ты действительно любишь меня, ты отпустишь мою руку прямо сейчас.

Нэйт замер. В его голове шел невидимый бой. Он смотрел на её тонкие запястья, на следы от своих пальцев, которые уже начали багроветь на её нежной коже. Его любовь была болезнью, метастазы которой проникли в каждую клетку его существа. Он не хотел её счастья — он хотел её присутствия.

– Я дам тебе неделю, – наконец произнес он, и его голос звучал так, будто он выносил себе смертный приговор. – Одну неделю. Я не буду звонить. Я не буду приходить. Но через семь дней я приду за тобой. И если ты скажешь «нет»...

Он не закончил фразу, но Кэсси и так всё поняла. Это не было освобождением. Это была лишь временная отсрочка в камере смертников.

– Хорошо, – кивнула она, стараясь не показывать облегчения.

Она быстро собрала самое необходимое в рюкзак, стараясь не смотреть на него. Нэйт стоял в дверях, провожая каждое её движение тяжелым, немигающим взглядом хищника. Когда она проходила мимо него к выходу, он перехватил её за талию и впился в её губы яростным, отчаянным поцелуем. В этом поцелуе был вкус крови и соли.

– Помни, Кэсси, – прошептал он ей в самые губы, когда они отстранились. – Ты — это я. Мы одинаковые. Мы оба сломаны. И никто не починит тебя так, как я.

Она выбежала из дома, не оглядываясь. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, принося мимолетное чувство свободы. Кэсси бежала к своей машине, чувствуя, как сердце колотится в ребрах.

Дома было тихо. Лекси сидела в гостиной с книгой, а мать, кажется, спала перед телевизором. Когда Кэсси вошла, сестра медленно подняла голову. В её глазах читалась настороженность, смешанная с глубокой печалью.

– Я вернулась, – просто сказала Кэсси, роняя рюкзак на пол.

Лекси долго молчала, изучая лицо сестры, её дрожащие руки и затравленный взгляд.

– Надолго? – спросила она шепотом.

– Навсегда, – Кэсси сделала шаг вперед и рухнула на диван рядом с сестрой. – Лекси, мне так жаль. Боже, мне так жаль...

Она разрыдалась, и на этот раз это были не те театральные слезы, которыми она пыталась манипулировать окружающими. Это была боль очищения. Лекси, поколебавшись мгновение, обняла её, прижимая к себе.

– Мы справимся, Кэсс. Мы что-нибудь придумаем.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Кэсси почти не выходила из комнаты, за исключением поездок на каток рано утром, когда там никого не было. Снова надеть коньки было больно — мышцы отвыкли, а старые травмы давали о себе знать. Но когда она выезжала на лед, мир вокруг переставал существовать. Не было Нэйта, не было сплетен, не было ненависти. Был только холодный блеск лезвия и ритм её собственного дыхания.

Она написала Мэдди. Короткое сообщение: «Я не жду, что ты меня простишь. Я просто хочу, чтобы ты знала — я была ничтожеством. Мне жаль, что я променяла нашу дружбу на монстра».

Мэдди не ответила. Кэсси и не ждала ответа, но ей стало капельку легче.

Однако тень Нэйта преследовала её повсюду. Она чувствовала его взгляд в пустых трибунах катка. Она видела его черную машину на углу улицы, хотя он обещал не приходить. Его одержимость не знала границ. Он не просто любил её — он сделал её своей религией, своим единственным способом чувствовать себя живым.

На шестой день Кэсси нашла на пороге коробку. Внутри лежали её любимые цветы и записка, написанная его четким, резким почерком: «Завтра. Я жду тебя там, где всё началось. Не заставляй меня приходить к тебе в дом. Ты же знаешь, я не остановлюсь».

Кэсси сжала записку в кулаке. Она знала: Нэйт не лгал. Он действительно пойдет к психиатру, он действительно может стать «лучше» на время, но его суть останется прежней. Он — человек, который не умеет отпускать. Его любовь — это не созидание, это владение.

– Что там? – Лекси подошла сзади, глядя на цветы.

– Срок истек, – ответила Кэсси, глядя в окно на заходящее солнце. – Он думает, что я вернусь.

– А ты?

Кэсси посмотрела на свои руки. На них больше не было следов его пальцев, но она всё еще чувствовала их тяжесть.

– Я больше не та Кэсси, которую он сломал, Лекси. Я хочу быть собой. Даже если это значит, что мне придется бежать всю оставшуюся жизнь.

– Тебе не придется бежать одной, – твердо сказала сестра.

В ту ночь Кэсси долго не могла уснуть. Она представляла Нэйта, сидящего в своем пустом огромном доме, смотрящего на часы. Она знала, что он сейчас думает о ней. Он перебирает в памяти каждое её слово, каждый стон, каждый взгляд. Его любовь была как лед — красивая, прозрачная, но смертельно холодная.

Она поняла, что её борьба за свободу только начинается. Нэйт Джейкобс не из тех, кто принимает отказы. Он будет преследовать её, будет умолять, будет угрожать, будет меняться и снова срываться. Его одержимость — это его проклятие, которое он наложил и на неё.

Но утром, когда солнце осветило её комнату, Кэсси встала и начала собирать сумку для тренировки. Она знала, что сегодня ей придется встретиться с ним. Она знала, что он будет плакать и обещать золотые горы.

Но она также знала звук своих коньков, разрезающих лед. Этот звук был громче, чем его крики. Этот звук был её истинным голосом.

– Я не твоя, Нэйт, – прошептала она своему отражению. – Я принадлежу только льду.

И в этом холодном блеске лезвия она наконец нашла свою силу. Она вышла из дома, готовая встретить своего демона лицом к лицу, зная, что даже самая глубокая одержимость бессильна перед человеком, который больше не боится потерять всё, потому что он наконец нашел самого себя.