Быкову скучно

– Понимаешь, Андрюша, ты превращаешься в музейный экспонат, – Иван Натанович Купитман вальяжно развалился в кресле в ординаторской Быкова, задумчиво разглядывая на свет остатки коньяка в пузатом бокале. – Ты покрываешься пылью бытия. Твоя жизнь — это бесконечная петля между воплями на интернов и видеоиграми. А где же огонь? Где искры? Где, я извиняюсь, буйство плоти?

Андрей Евгеньевич Быков, замерший перед монитором с джойстиком в руках, даже не обернулся. Его пальцы бешено колотили по кнопкам, а на лице блуждала гримаса предельной концентрации.

– Ваня, иди венерируй в свой диспансер, – огрызнулся Быков, не отрываясь от экрана. – У меня тут босс уровня, а ты мне про плоть затираешь. Какая плоть, когда у меня эльф восьмидесятого уровня при смерти?

– Вот именно! – Купитман назидательно поднял палец. – Твой эльф при смерти, а твоя половая жизнь уже давно в морге, причем в холодильнике для неопознанных трупов. У вас с Настей когда в последний раз было что-то... выходящее за рамки обсуждения бюджета больницы и оценок Илюши?

Быков замер. На экране его персонажа раздавили огромным молотом. Он медленно положил джойстик на стол и повернулся к другу. Его глаза недобро сверкнули.

– Натаныч, ты сейчас напрашиваешься на внеплановую проверку твоего коньячного склада, – начал он вкрадчиво, но потом его плечи вдруг опали. – Но, черт возьми, ты прав. Скучно, Ваня. Скучно, как на лекции по технике безопасности. Мы с Настей как два старых академика: «Добрый вечер, Анастасия Константиновна», «Как прошел день, Андрей Евгеньевич?», «Не желаете ли чаю и спать?». Тьфу!

– Вот! – Купитман просиял. – Признание проблемы — первый шаг к исцелению. А я, как жрец богини Венеры, просто обязан выписать тебе рецепт на страсть.

– Иди ты в баню со своими рецептами, – буркнул Быков, снова отворачиваясь к монитору. – Сами разберемся.

***

Вечером того же дня в кабинете главного врача царила атмосфера заговора. Анастасия Константиновна Кисегач устало массировала виски, слушая Купитмана, который расхаживал перед её столом.

– Настенька, ты не понимаешь масштаба трагедии! Он сам признал! Скука, тлен и безысходность. Если мы сейчас не вмешаемся, он окончательно превратится в джойстик.

– Иван Натанович, – вздохнула Кисегач, – я пыталась. Я вчера купила новое белье, пришла к нему, вся такая... внезапная. А он? Он посмотрел на меня и спросил, не заболела ли я, потому что у меня «глаза подозрительно блестят, как при конъюнктивите».

Купитман едва не поперхнулся смешком, но вовремя взял себя в руки.

– Тоньше надо действовать, Настя. Андрей — натура сложная, импульсивная. Ему нужен вызов, интрига. Давай так: я подготовлю почву, а ты... ты просто будь готова к решительным действиям.

– Каким еще действиям, Ваня? Я главврач этой больницы, а не куртизанка из твоих фантазий!

– Настя, ради сохранения ячейки общества и душевного спокойствия твоих интернов, на которых он срывается от нереализованности — надо!

***

Первая попытка провалилась с треском. Кисегач, следуя туманным советам Купитмана о «внезапности в рабочей обстановке», заперла дверь кабинета, когда Быков зашел подписать отчеты. Она медленно сняла очки, распустила волосы и подошла к нему почти вплотную.

– Андрей... – прошептала она, стараясь придать голосу хрипотцу. – Ты не находишь, что здесь слишком жарко?

Быков подозрительно прищурился. Он протянул руку и приложил ладонь к её лбу.

– Настя, тридцать семь и два, не меньше. У тебя гиперемия лица и странная одышка. Так, быстро в терапию, сдай кровь, и пусть Романенко сделает тебе ЭКГ.

– Андрей, какой Романенко? Какая кровь? – возмутилась Кисегач. – Я тебя соблазнить пытаюсь!

– Соблазнить? – Быков расхохотался своим фирменным лающим смехом. – Настя, ты выглядишь так, будто у тебя гипертонический криз начинается. Иди работай, соблазнительница, а то я сейчас консилиум соберу по поводу твоего неадекватного поведения.

Он вышел, громко хлопнув дверью, оставив разгневанную жену одну.

***

– Всё, Ваня, это фиаско, – Кисегач сидела в кабинете Купитмана, нервно постукивая пальцами по столу. – Он непробиваем. Он видит во мне только пациента или начальника.

Купитман, задумчиво вертевший в руках бутылку элитного армянского коньяка, хитро улыбнулся.

– Значит, будем использовать тяжелую артиллерию. Старый, проверенный метод дедов и байкеров.

– Ты о чем?

– Мы его споим, Настенька. Но не просто так, а с чувством, с толком, с расстановкой. В его же ординаторской. Создадим атмосферу «былых времен», когда он еще был Ящером и гонял на мотоцикле, а не на интернах.

– Ваня, это аморально! – слабо запротестовала Кисегач.

– Аморально — это жить как два кактуса на подоконнике! – отрезал Купитман. – Сегодня вечером. Я принесу «лекарство», а ты принеси... ну, что-нибудь менее официальное, чем этот твой пиджак с наплечниками.

***

Вечер в ординаторской начался под девизом «Ностальгия». Купитман притащил старую кожаную куртку Быкова, которую чудом выудил из недр шкафа, и три бутылки своего лучшего запаса.

– О-о-о, Ящер вернулся! – воскликнул Иван Натанович, хлопая друга по плечу. – Помнишь, как мы в девяносто пятом в Крыму от ментов уходили?

Быков, уже успевший пропустить пару стопок под байки друга, заметно расслабился. Его глаза заблестели тем самым опасным огнем, который Кисегач не видела уже очень давно.

– Да-а, Ваня... Были времена. Мотоцикл, ветер в харю, и никакой Кисегач над душой с её отчетами... – Андрей икнул и довольно осклабился.

В этот момент дверь открылась, и вошла Анастасия. На ней не было белого халата. Вместо него — облегающее черное платье и распущенные волосы, которые она кокетливо перекинула на одно плечо. В руках она держала поднос с закусками.

– О, Настя! – Купитман картинно вскинул руки. – А мы тут как раз твоего мужа вспоминаем... то есть его героическое прошлое. Присоединяйся!

– С удовольствием, – улыбнулась она, присаживаясь рядом с Быковым.

– Наська... – Быков потянулся к ней, принюхиваясь. – Ты чем надушилась? Пахнет как... как бензин и кожа.

– Это новые духи, Андрей, – соврала она, хотя на самом деле просто слегка капнула на запястья маслом для мотоциклетных цепей (совет Купитмана был специфическим, но, кажется, работал).

– Хорошо пахнет, – пробормотал Быков, опрокидывая еще одну стопку. – Правильно пахнет.

Купитман, видя, что кондиция достигнута, встал.

– Так, друзья мои. У меня там... пациент с острой формой... э-э... любопытства. Мне пора. Настя, присмотри за этим старым ящером, а то он сейчас начнет на столе танцевать.

– Иди уже, жрец недоделанный, – махнул рукой Быков, не сводя глаз с жены.

Когда дверь за Купитманом закрылась, в ординаторской повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и тяжелым дыханием Андрея Евгеньевича.

– Настя... – Быков медленно поднялся, слегка покачиваясь, и подошел к ней. – Ты чего это сегодня такая... не главврачебная?

– А тебе не нравится? – она встала напротив, глядя ему прямо в глаза.

– Мне? – Быков вдруг резко притянул её к себе за талию, отчего Кисегач невольно вскрикнула. – Мне очень нравится. Знаешь, Анастасия Константиновна, я тут подумал... К черту отчеты. К черту интернов. К черту эльфов восьмидесятого уровня.

– И что же вместо них? – прошептала она, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Быков ухмыльнулся — той самой язвительной, но в то же время невероятно харизматичной ухмылкой, в которую она влюбилась много лет назад.

– А вместо них, Настенька, у нас сейчас будет внеплановая проверка... – он на секунду запнулся, подбирая слово, – ...горизонтальных поверхностей этого кабинета.

– Андрей, здесь же могут зайти! – воскликнула она, хотя уже сама тянулась к пуговицам на его рубашке.

– Пусть заходят! – рявкнул Быков, сгребая её в охапку. – Я их всех уволю! Лично! С занесением в грудную клетку!

Он подхватил её на руки и, смахнув со стола гору бумаг, которые копились там неделю, усадил её на освободившееся место.

– Знаешь, Кисегач, – прошептал он ей в самое ухо, – Купитман — старый алкоголик и бабник... Но иногда он говорит удивительно умные вещи.

– Например? – выдохнула она, обнимая его за шею.

– Например, что я — идиот, раз трачу время на игры в компьютере, когда у меня под боком такая... административная единица.

***

На следующее утро Купитман с самым невинным видом заглянул в ординаторскую. Быков сидел за столом, подозрительно тихий и даже какой-то... умиротворенный. Перед ним стояла чашка крепкого кофе.

– Ну что, Андрюша? Как голова? – сочувственно спросил Иван Натанович.

Быков медленно поднял на него взгляд. В глазах не было привычной ярости, только легкая усталость и странное удовлетворение.

– Ваня, – сказал он тихим, хриплым голосом.

– Да, мой друг?

– Если ты еще раз подговоришь мою жену использовать машинное масло в качестве парфюма... – Быков сделал паузу, – ...я тебе выпишу премию. Но если ты хоть кому-нибудь проболтаешься о вчерашнем, я тебя кастрирую без анестезии, используя только тупой скальпель и свою иронию. Понял?

– Понял, понял, – заулыбался Купитман, потирая руки. – Значит, терапия подействовала?

– Подействовала, – буркнул Быков и вдруг, не выдержав, расплылся в довольной улыбке. – Иди уже, жрец. У меня там интерны не пуганые в коридоре топчутся. Надо пойти, взбодрить молодежь. Жизнь-то, оказывается, прекрасна, Ваня!

Купитман вышел из ординаторской, насвистывая веселый мотивчик. В коридоре он столкнулся с Кисегач. Она выглядела сияющей, хотя и старалась сохранять строгий вид.

– Ну как? – шепотом спросил он.

– Иван Натанович, – официально начала она, но потом не выдержала и подмигнула ему, – зайдите ко мне позже. Обсудим закупку нового оборудования для вашего отделения. Кажется, вы заслужили бонус.

– Всегда к вашим услугам, Анастасия Константиновна, – Купитман изящно поклонился. – Всегда на страже любви и здоровья.

А из ординаторской уже доносился зычный голос Быкова:

– Лобанов! Олень ты безрогий! Почему у пациента в тринадцатой палате пульс как у дохлого кролика?! Быстро ко мне, я из тебя сейчас буду делать человека, хотя это и противоречит законам эволюции!

Мир в больнице восстановился. Скука была побеждена, а Ящер... Ящер был просто временно сыт и очень доволен.