Фентанил

Дождь за окном не прекращался уже третьи сутки. Он барабанил по стеклу монотонно, выбивая ритм, который Фени когда-то считала уютным. Теперь же этот звук казался ей бесконечным отпеванием. Она сидела на краю идеально заправленной кровати, расправляя складки своего серо-розового платья. Это было его любимое платье. Он говорил, что в нем она похожа на весенний рассвет, пробивающийся сквозь туман.

Теперь рассветов больше не было. Был только туман — густой, липкий и холодный, поселившийся глубоко в груди.

Фени подошла к зеркалу. Короткие светлые волосы, которые он так любил перебирать пальцами перед сном, торчали в разные стороны. Голубые глаза казались выцветшими, словно из них вымыли всю краску долгими часами бездумного созерцания пустоты. Белые чулки туго обхватывали колени. Она оделась так, словно собиралась на свидание, но в этом доме больше некому было ее ждать.

– Ты обещал, что мы состаримся вместе, – прошептала она, касаясь пальцами холодного стекла зеркала. – Ты обещал, Марк.

Голос прозвучал чуждо в тишине пустой квартиры. Авария произошла три недели назад. Металл, визг тормозов, ослепляющий свет фар — и тишина. Та самая тишина, которая теперь стала ее единственной спутницей.

На прикроватной тумбочке лежал небольшой зип-пакет. Внутри — смерть, упакованная в безликое вещество. Фентанил. Она потратила неделю, чтобы найти его, используя анонимные форумы и старые связи, о которых предпочла бы забыть. Ей было все равно, насколько это опасно или незаконно. Слово «опасно» потеряло смысл в тот момент, когда ей позвонили из полиции.

Фени взяла пакет в руки. Он был почти невесомым. Странно, что нечто столь легкое может обладать такой сокрушительной силой.

– Это просто сон, – убеждала она себя, чувствуя, как дрожат пальцы. – Я просто иду к нему.

Она присела на пол, прислонившись спиной к кровати. Воспоминания нахлынули волной. Его смех, запах кофе по утрам, то, как он морщил нос, когда злился. Каждая деталь причиняла физическую боль, словно в грудь забивали ржавые гвозди. Депрессия не была просто грустью; она была черной дырой, которая поглощала свет, звуки и желание дышать.

– Я так устала, – выдохнула Фени, закрывая глаза.

Она начала процесс. Каждое движение было медленным, ритуальным. В голове не осталось сомнений, только странное, пугающее спокойствие. Когда все было готово, она на мгновение замерла.

– Интересно, будет ли больно? – спросила она у пустоты.

Пустота не ответила.

Фени ввела препарат. Сначала ничего не изменилось. Она продолжала слышать шум дождя и тиканье настенных часов. Но затем мир начал плавно менять свои очертания. Боль в груди, та самая невыносимая тяжесть, вдруг начала таять.

– Ох... – сорвалось с ее губ.

Это было похоже на теплое одеяло, которое набросили на плечи в морозный день. Края реальности размылись. Серо-розовое платье больше не казалось колючим, а белые чулки не давили. Она почувствовала, как мышцы расслабляются, а веки становятся невыносимо тяжелыми.

Перед глазами поплыли образы. Вот Марк стоит на кухне и улыбается ей. Он протягивает руку, и в этом жесте столько нежности, что у Фени перехватывает дыхание.

– Я иду, – пробормотала она, хотя язык уже плохо слушался ее.

Дыхание замедлилось. Каждый вдох требовал огромных усилий, но ей больше не хотелось их прилагать. Зачем бороться за воздух, если он пропитан одиночеством?

Мир вокруг начал темнеть. Звуки дождя отдалялись, превращаясь в едва слышный шепот. Фени чувствовала, как ее сознание дрейфует прочь от берега жизни, уходя в безбрежный, спокойный океан небытия.

– Наконец-то, – была ее последняя отчетливая мысль.

Ее голова мягко опустилась на плечо. Голубые глаза, когда-то полные жизни, теперь смотрели в никуда, отражая лишь серые сумерки комнаты. Сердце сделало еще несколько неровных ударов и затихло.

В квартире воцарилась абсолютная тишина. Больше не было тиканья часов, не было шума дождя. Только блондинка в серо-розовом платье, застывшая в вечном ожидании встречи, которая, как она верила, ждала ее по ту сторону темноты.

Дождь за окном продолжал идти, омывая город, который даже не заметил, что одной измученной души в нем больше нет.