Оуолуллц

Воздух в подвале дома Уилеров казался слишком густым, почти осязаемым. Уилл чувствовал, как каждое слово Майка, словно раскаленный свинец, заливается ему в уши, выжигая всё внутри. Майк стоял прямо напротив него, его лицо было искажено смесью шока и чего-то похожего на неприязнь.

– Уилл, ты что, серьезно? – Майк нервно усмехнулся, делая шаг назад, словно расстояние могло защитить его от услышанного. – Это какая-то дурацкая шутка?

– Нет, Майк, это не шутка, – голос Уилла дрожал, а пальцы судорожно сжимали край его фланелевой рубашки. – Я просто... я больше не мог это держать в себе. Это больно.

Майк покачал головой, его взгляд стал холодным и резким.

– Ты мой лучший друг, Уилл. Понимаешь? Друг. Мы вместе играли в D&D, мы искали тебя в Изнанке, мы через всё это прошли... но я люблю Эл. Она – всё для меня. То, что ты сейчас сказал... это просто неправильно.

– Неправильно? – Уилл почувствовал, как к горлу подкатил ком. – То, что я чувствую, это «неправильно»?

– Да! – Майк сорвался на крик, разводя руками. – Я не такой, как ты. Я люблю девушку. Я люблю Одиннадцать. И я думал, что ты поддерживаешь нас, а ты всё это время... это просто мерзко, Уилл. Мы друзья, и больше ничего никогда не будет. Забудь об этом.

Слова Майка ударили сильнее, чем любой монстр из Изнанки. «Мерзко». Это слово эхом отозвалось в голове Уилла, разрушая последние крупицы его самообладания. Он смотрел на Майка – своего героя, своего защитника, человека, который был его личным солнцем, – и видел в его глазах только отчуждение.

– Я понял, – прошептал Уилл, пятясь к лестнице. – Прости. Я... я пойду.

– Уилл, подожди! – Майк, кажется, осознал, что перегнул палку, но его тон всё еще был жестким. – Нам нужно это обсудить как нормальным людям.

– Нет, Майк. Ты всё сказал.

Уилл выбежал из дома Уилеров, не оглядываясь. Холодный вечерний воздух Хоукинса обжег его покрасневшие щеки. Он запрыгнул на велосипед и крутил педали так сильно, что мышцы ног начали гореть. Перед глазами всё плыло от слез. Весь мир вокруг казался серым, выцветшим, лишенным того смысла, который Уилл так отчаянно пытался в нем найти.

Дома было пусто. Джойс ушла в ночную смену, Джонатан был у Нэнси. Тишина встретила его, как старый, недобрый знакомый. Уилл прошел в свою комнату и закрыл дверь на замок.

Он сел за стол, глядя на свои рисунки. На них был Майк. Майк в образе паладина, Майк, смеющийся над шуткой Дастина, Майк, смотрящий на Эл с той нежностью, которую Уилл никогда не получит.

– Просто друзья, – прошептал Уилл, срывая один из рисунков со стены и комкая его. – Просто ошибка.

Он чувствовал себя сломанным. Не тем «мальчиком из зомби», который вернулся из Изнанки, а чем-то безвозвратно испорченным. Тень Истязателя Разума всё еще жила где-то на задворках его сознания, шепча, что он никогда не будет в безопасности, никогда не будет счастлив. И теперь, когда Майк – его якорь в этом мире – оттолкнул его, сопротивляться этому шепоту больше не было сил.

Уилл встал и прошел в ванную комнату. Его движения были механическими, словно он наблюдал за собой со стороны. Он открыл аптечку и достал несколько пузырьков с таблетками, которые Джойс хранила на случай сильных болей или бессонницы.

Он вернулся в комнату и сел на кровать. В руках он держал стакан воды и горсть разноцветных капсул.

– Так будет лучше, – сказал он самому себе, и его собственный голос показался ему чужим. – Всем будет легче. Маме не придется вечно дрожать надо мной. Майку не придется видеть «мерзкого» друга.

Он начал глотать таблетки одну за другой. Сначала была горечь, но потом пришло странное оцепенение. Когда пузырьки опустели, Уилл лег на кровать, укрывшись пледом по самые плечи.

Он смотрел в потолок, чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний: их первый день в школе с Майком, строительство «Замка Байерса», тепло костра.

– Майк... – едва слышно произнес он, закрывая глаза.

Тьма, которая всегда преследовала его, теперь казалась не пугающей, а ласковой. Она обнимала его, обещая покой. Уилл почувствовал, как его дыхание становится тяжелым и редким. Сердце, которое так долго болело, замедляло свой бег, пока, наконец, в комнате не воцарилась абсолютная, звенящая тишина.

***

Майк не находил себе места. После ухода Уилла он мерил шагами подвал, злясь на друга, на себя, на всю эту нелепую ситуацию.

– Ну почему он всё испортил? – бормотал Майк, пиная пустую коробку из-под пиццы. – Зачем было это говорить?

Но чем больше времени проходило, тем сильнее росла тревога в груди. Он вспомнил лицо Уилла в тот последний момент – не просто грустное, а пустое. Словно из него выкачали всю жизнь.

– Черт, – Майк схватил куртку. – Я идиот.

Он доехал до дома Байерсов за десять минут. Свет в окнах не горел, только маленькая лампа в прихожей тускло освещала крыльцо. Майк постучал, но никто не ответил. Он дернул ручку – дверь была не заперта.

– Уилл? – позвал он, заходя внутрь. – Послушай, я погорячился. Давай просто поговорим.

Тишина. Майк прошел по коридору к комнате друга. Дверь была заперта.

– Уилл, открой. Я знаю, что ты там. Прости за то, что я наговорил. Ты не мерзкий, я просто... я просто испугался.

Ответа не последовало. Сердце Майка пропустило удар. Он прижался ухом к двери, но не услышал даже звука дыхания.

– Уилл! – Майк начал бить в дверь плечом. – Уилл, это не смешно! Открой сейчас же!

С третьего удара хлипкий замок сдался, и дверь распахнулась. Майк влетел в комнату и замер.

Уилл лежал на кровати, бледный, как полотно. Его рука безжизненно свисала вниз, а на полу валялись пустые пузырьки.

– Нет... нет, нет, нет! – Майк бросился к кровати, падая на колени. – Уилл! Вставай!

Он схватил друга за плечи и начал трясти, но голова Уилла лишь безвольно откинулась назад. Майк прижал пальцы к его шее, отчаянно молясь всем богам, в которых никогда не верил.

– Пожалуйста, – всхлипнул Майк, чувствуя, как холодный пот заливает глаза. – Пожалуйста, только не это. Уилл, очнись!

Пульса не было. Кожа Уилла была пугающе холодной. Майк припал ухом к его груди, надеясь услышать хотя бы слабый стук, но в ответ была лишь тишина.

– Помогите! – закричал Майк, срывая голос, хотя знал, что в доме никого нет. – Кто-нибудь, помогите!

Он схватил телефон на тумбочке и дрожащими пальцами набрал номер службы спасения.

– Мой друг... он не дышит! – кричал он в трубку, захлебываясь слезами. – Адрес... Мерквуд-драйв, дом Байерсов! Пожалуйста, быстрее!

Повесив трубку, Майк снова повернулся к Уиллу. Он начал делать искусственное дыхание, как их учили в школе, перемежая это с непрямым массажем сердца.

– Давай же, Уилл! Дыши! – Майк нажимал на грудную клетку, слыша, как хрустят ребра. – Ты не можешь меня оставить! Слышишь? Ты не можешь уйти вот так!

Он вспомнил всё: как Уилл всегда был рядом, как он понимал его без слов, как он всегда жертвовал собой ради других. И как Майк только что растоптал его сердце.

– Прости меня, – рыдал Майк, прижимаясь лбом к холодному лбу Уилла. – Я такой дурак. Я люблю тебя, Уилл. Ты мой лучший друг, ты мне нужен... Пожалуйста, вернись.

Вдалеке послышался вой сирен, но для Майка мир уже перестал существовать. Он продолжал качать сердце друга, отказываясь верить в то, что тишина в этой комнате теперь станет вечной. Он смотрел на безжизненное лицо Уилла и понимал, что если тот не откроет глаза, то вместе с ним умрет и часть души самого Майка – та самая часть, которая делала его человеком.