Ылыоуоцьы

Дождь барабанил по стеклу подвала Уилеров, создавая монотонный, почти усыпляющий ритм. Майк сидел на диване, обложившись справочниками по биологии, но его мысли были далеко. Он думал об Одиннадцать. Она прислала ему письмо из Калифорнии, и каждое слово, выведенное её неровным почерком, заставляло его сердце биться чаще. Он скучал по ней так сильно, что это превращалось в физическую боль.

Внезапный стук в дверь подвала заставил Майка вздрогнуть. Это не был обычный, ритмичный стук кого-то из их компании. Это был тяжелый, глухой удар, будто кто-то навалился на дверь всем телом.

Майк нахмурился и поднялся. В Хоукинсе никогда не было по-настоящему безопасно, и старые инстинкты заставили его напрячься. Он осторожно подошел к двери и открыл её.

На пороге стоял Уилл. Его одежда была насквозь мокрой, волосы прилипли ко лбу, а взгляд был мутным и расфокусированным. От него за версту разило дешевым перегаром.

– Уилл? – Майк опешил, подхватывая друга под локоть, когда тот покачнулся. – Боже, ты весь промок! Что случилось? Ты... ты что, пил?

Уилл издал странный звук, похожий на смешок, и ввалился внутрь, едва не сбив Майка с ног.

– Всего чуть-чуть, Майки... – пробормотал он, запинаясь на каждом слоге. – Для храбрости. Знаешь, как сложно найти храбрость в Хоукинсе?

Майк закрыл дверь и помог Уиллу дойти до дивана. Он был в шоке. Тихий, правильный Уилл Байерс, который всегда был голосом разума, сейчас едва держался на ногах.

– Сядь здесь, я принесу полотенце, – Майк попытался отстраниться, но Уилл внезапно вцепился в его запястье.

Хватка была удивительно крепкой. Уилл дернул его на себя, заставляя Майка сесть рядом, почти вплотную.

– Не уходи, – прошептал Уилл. Его расширенные зрачки лихорадочно бегали по лицу Майка. – Ты всегда уходишь. К ней. К своим делам. К своим мыслям. Побудь со мной.

– Уилл, ты пьян в стельку, – мягко сказал Майк, пытаясь высвободить руку. – Ты сам не понимаешь, что несешь. Давай я позвоню Джонатану, он заберет тебя...

– Нет! – Уилл резко подался вперед. – Никакого Джонатана. Только ты и я. Как в старые добрые времена, помнишь? До того, как всё... испортилось.

Он потянулся рукой к лицу Майка. Его пальцы, холодные и влажные от дождя, коснулись щеки Майка, медленно очерчивая линию челюсти. Майк замер, чувствуя, как внутри нарастает неловкость.

– Уилл, прекрати, – Майк перехватил его руку. – Это не смешно.

– А я и не смеюсь, – голос Уилла стал ниже, в нем появилось что-то пугающе интимное. – Ты хоть представляешь, как ты выглядишь при этом свете? Твои глаза... они такие темные. Я готов смотреть в них вечно, Майк.

Уилл придвинулся еще ближе, так что Майк почувствовал тепло его дыхания, смешанное с резким запахом алкоголя. Прежде чем Майк успел среагировать, Уилл уткнулся носом в его шею, вдыхая запах его одеколона.

– Ты так вкусно пахнешь, – выдохнул Уилл прямо ему в кожу, вызывая у Майка табун мурашек, но вовсе не приятных. – Всегда пах тобой. Безопасностью. Домом.

– Уилл, хватит! – Майк попытался оттолкнуть его, но Уилл, ведомый хмельной настойчивостью, только сильнее прижался к нему.

Его рука скользнула с плеча Майка вниз, по груди, задерживаясь на пуговицах рубашки. Уилл начал медленно, неумело водить пальцами по ткани, словно пытаясь расстегнуть их.

– Знаешь, о чем я думал в Изнанке? – прошептал Уилл, его губы почти касались мочки уха Майка. – О твоем голосе. О том, как ты звал меня. Я представлял, как ты обнимаешь меня... не так, как друга. А по-настоящему.

Майк почувствовал, как в груди закипает смесь жалости и паники. Он резко перехватил обе руки Уилла и с силой прижал их к дивану, фиксируя его на месте.

– Посмотри на меня, – твердо сказал Майк, заставляя Уилла встретиться с ним взглядом. – Уилл, остановись. Мы друзья. Лучшие друзья. Ты сейчас пьян, тебе плохо, и ты путаешь чувства.

Уилл горько усмехнулся, и в его глазах на мгновение блеснули слезы.

– Друзья? – он повторил это слово так, будто оно было ядом. – Друзья не смотрят друг на друга так, как я смотрю на тебя. Друзья не умирают внутри каждый раз, когда ты говоришь об Эл. Майк, посмотри на меня! Неужели ты настолько слеп?

Он рванулся вперед, пытаясь поцеловать Майка. Это было отчаянное, неуклюжее движение. Майк резко отклонился назад, и губы Уилла лишь мазнули по его подбородку.

– Уилл, перестань! – голос Майка сорвался на крик. – Я люблю Эл! Ты слышишь? Я люблю её. Ты мой лучший друг, ты мне как брат, но это всё. То, что ты делаешь... это неправильно.

Уилл замер. Его плечи задрожали. Он медленно отстранился, его руки безвольно упали на колени. Хмель, казалось, начал отступать, уступая место сокрушительному осознанию реальности.

– Как брат... – эхом отозвался Уилл. – Конечно. Всегда «как брат».

Он попытался встать, но ноги снова подвели его, и он рухнул обратно на диван, закрыв лицо руками. Из-под его ладоней вырвался тихий, надрывный всхлип.

Майк смотрел на него, и его сердце разрывалось. Он хотел обнять его, утешить, как делал это сотни раз после кошмаров об Истязателе Разума, но сейчас он боялся, что любое его прикосновение будет понято превратно.

– Прости меня, – пробормотал Уилл сквозь слезы. – Господи, Майк, просто забудь это. Пожалуйста. Я... я не должен был приходить.

– Уилл, послушай, – Майк сел на край дивана, сохраняя дистанцию. – Ты выпил лишнего. Завтра ты проснешься, и тебе будет стыдно, но знай одно: я не злюсь. И я не перестану быть твоим другом. Но я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Это было бы ложью.

Уилл поднял голову. Его лицо было красным от слез и алкоголя, взгляд выражал бесконечную усталость.

– Ложь – это то, чем я живу последние три года, Майк, – тихо сказал он. – Пытаюсь притворяться, что мне достаточно просто сидеть рядом с тобой и играть в D&D. Пытаюсь улыбаться, когда ты читаешь её письма.

– Мне жаль, – искренне сказал Майк. – Я правда не знал.

– Знал, – Уилл покачал головой. – Где-то глубоко внутри ты всегда знал. Просто тебе было удобнее не замечать. Так проще, правда?

Майк промолчал. Он не знал, что ответить, потому что в словах Уилла была доля горькой правды. Он действительно видел, как Уилл отдаляется, видел его грустные взгляды, но списывал всё на травму от Изнанки. Так было легче.

– Тебе нужно поспать, – наконец произнес Майк, вставая. – Я принесу одеяло и подушку. Ты останешься здесь, в подвале. Родители не должны видеть тебя в таком состоянии.

– Майк? – позвал Уилл, когда тот уже дошел до лестницы.

Майк обернулся.

– Ты расскажешь ей? – в голосе Уилла звучал неподдельный страх.

Майк посмотрел на своего друга – хрупкого, сломленного, промокшего до нитки. Он вспомнил всё, через что они прошли вместе.

– Нет, Уилл. Это останется здесь. Между нами.

Уилл кивнул и снова закрыл глаза, откидываясь на спинку дивана. Майк поднялся наверх за одеялом, чувствуя, как тяжесть этого признания ложится на его собственные плечи. Он знал, что с этого момента их дружба никогда не будет прежней. Стеклянный замок их детской привязанности дал трещину, которую невозможно было заделать ни извинениями, ни временем.

Когда он вернулся, Уилл уже забылся тяжелым, нездоровым сном. Майк осторожно укрыл его пледом, на мгновение задержав руку над его волосами, но так и не решившись коснуться.

– Спи, Уилл, – прошептал он. – Завтра будет новый день.

Но в глубине души Майк понимал, что для Уилла Байерса этот «новый день» вряд ли принесет облегчение. Дождь за окном продолжал идти, смывая следы, но не смывая боль, которая теперь навсегда поселилась в этом подвале.