Хз что писать

В комнате Селестии Люденберг всегда царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом нескольких свечей и тусклой настольной лампы. Воздух был пропитан ароматом дорогого чая «Эрл Грей» и едва уловимым запахом лака для волос. Это место казалось отдельным королевством, далеким от безумия убийственной игры, и именно здесь, вопреки всякой логике, Кокичи Ома чувствовал себя почти в безопасности.

Кокичи сидел на краю ее кровати, болтая ногами в своих черных туфлях с фиолетовыми каблуками. Его белый костюм, напоминающий смирительную рубашку, выглядел еще более нелепо на фоне готической роскоши комнаты Селесты. Плохо подогнанные края рубашки топорщились, а порванные цепочки тихо звякали при каждом его движении.

Селестия, сохраняя свою безупречную осанку, разливала чай по фарфоровым чашкам. Ее серебряное кольцо на указательном пальце блеснуло в свете свечи, напоминая острое лезвие.

– Твой чай, Кокичи, – произнесла она своим обычным ровным, аристократическим тоном, протягивая ему чашку. – Надеюсь, на этот раз ты воздержишься от своих детских выходок и не прольешь его на мой ковер.

Кокичи принял чашку, состроив самую невинную гримасу, на которую был способен. Его огромные фиолетовые глаза заблестели.

– Ни-хи-хи! Селеста-чан такая строгая! Ты же знаешь, что я — само воплощение грации. А если я и пролью что-то, то это будет лишь частью моего гениального плана!

Он сделал глоток, забавно сморщив нос, и вдруг, без всякого предупреждения, отставил чашку на тумбочку и повалился в сторону, укладывая голову прямо на колени Селестии.

Селеста замерла. Ее красные глаза расширились от неожиданности, а рука с зажатым веером на мгновение дрогнула.

– Кокичи, что ты себе позволяешь? – в ее голосе промелькнула стальная нотка. – Ты уже взрослый парень, вести себя подобным образом крайне неподобающе для джентльмена твоего возраста.

Кокичи перевернулся на спину, глядя на нее снизу вверх. В тусклом свете его лицо казалось совсем детским, а волнистые фиолетовые волосы рассыпались по ее черной юбке.

– Взрослый? – он хихикнул, и этот смех прозвучал на удивление искренне. – Селеста-чан, ты снова строишь догадки, основываясь на лжи! Мне всего двенадцать. Я еще маленький и хрупкий лидер тайной организации!

Селестия на мгновение лишилась дара речи. Она внимательно всмотрелась в его лицо, ища признаки очередной лжи, но Кокичи выглядел непривычно серьезным. Его худощавое телосложение и рост в сто пятьдесят пять сантиметров действительно подтверждали его слова, но его разум... разум Омы был гораздо старше.

– Двенадцать? – она вздохнула, прикрыв глаза. – Это объясняет твою несносность. Но не оправдывает твоего отсутствия манер.

Тем не менее, она не оттолкнула его. Вместо этого ее рука, украшенная длинными черными ногтями, осторожно опустилась на его голову. Она начала медленно гладить его по волосам, перебирая светлые кончики.

Кокичи замер. На мгновение его лицо прояснилось, глаза стали мягче. Он потянулся к ней, обхватывая ее талию руками в порыве редкой для него нежности.

– Ой, отпусти! – вдруг вскрикнул он, заливаясь краской и пытаясь отстраниться, как только осознал, что делает. – Это была ложь! Я просто хотел проверить твою реакцию! Мне совсем не нравятся объятия!

– Сиди смирно, – осадила его Селеста, не прекращая поглаживаний. – Ты сам это начал, лжец.

Кокичи притих, снова утыкаясь лицом в складки ее многоярусной юбки. Тишина в комнате стала уютной, почти домашней. Но его деятельный ум не мог долго оставаться в покое. Он начал задавать вопросы, один за другим, не поднимая головы.

– Селеста-чан, а у тебя прямые волосы на самом деле? – спросил он, косясь на ее огромные спиральные хвосты.

– Кокичи, задавать даме такие вопросы — верх невоспитанности, – парировала она, но все же ответила: – Скажем так, природа редко дарует совершенство в деталях.

– Значит, это шиньоны! Я так и знал! – он победно вскинул кулак, но тут же притих. – А ты умеешь шить? Твой костюм такой сложный... не то что мой. Мой весь в нитках и кривой.

– Разумеется, я умею шить, – Селеста едва заметно улыбнулась. – В моем мире нельзя полагаться на других, если хочешь, чтобы вещь сидела идеально. Твой же наряд... он выглядит так, будто его кромсали в темноте.

– Это стиль! – фыркнул Кокичи. – А что ты любишь делать, кроме того как играть в карты и пить чай? У тебя есть настоящие хобби?

Селестия на мгновение задумалась, глядя на пламя свечи.

– Я люблю мечтать о своем замке, – тихо произнесла она. – О месте, где всё будет подчинено моим правилам. Где не будет места серости и обыденности.

– А волосы у тебя длинные? Ну, без этих штук? – не унимался мальчик.

– Достаточно длинные, чтобы скрыть многие секреты, – уклончиво ответила она.

– Какой чай ты любишь больше всего? Только не ври, я почувствую!

– Молочный чай в стиле «Королевский», – без колебаний ответила Селеста. – Но только если он приготовлен идеально.

Кокичи приподнялся на локтях, заглядывая ей в лицо. Его взгляд стал любопытным и пронзительным.

– А какой у тебя рост и сколько тебе лет? Ты выглядишь как старая леди в теле молодой девушки!

Селеста слегка сузила глаза, и в них блеснул опасный огонек.

– Мой рост — сто шестьдесят четыре сантиметра. А что касается возраста... Скажем так, я достаточно взрослая, чтобы не отвечать на такие грубые вопросы.

Кокичи хихикнул и потянулся к ее руке, осторожно трогая серебряное кольцо на ее указательном пальце.

– Тебе удобно носить это кольцо? Оно выглядит как оружие. Ты кого-нибудь им уже зарезала?

– Оно — часть моего образа, – холодно ответила она, хотя позволила ему рассмотреть украшение. – Удобство — это цена, которую я готова платить за эстетику.

Кокичи на мгновение замолчал, словно подбирая слова. Его голос стал тише, переходя в тот самый низкий, почти взрослый тон, который он использовал для манипуляций.

– Не знаю, откуда я это знаю, но... – он прищурился, глядя на ее идеально накрашенные губы. – Тинт или помада?

Селестия замерла. Этот вопрос был слишком точным, слишком... личным для того, кто строит из себя европейскую аристократку.

– Помада, – ответила она после долгой паузы. – Тинты слишком непредсказуемы.

Кокичи снова лег, на этот раз ближе к ее груди. Его пальцы возились с краем его собственного шарфа в клетку, а затем он вдруг протянул руку к ее блузке.

– Селеста-чан, – прошептал он, и в его голосе не было привычного ехидства. – Тут так жарко... и мне кажется, эта пуговица тебя душит. Можно... можно я ее расстегну?

Селестия посмотрела на него сверху вниз. В его фиолетовых глазах сейчас не было лжи — только странная, детская потребность в чем-то настоящем, в каком-то жесте доверия, который не был бы частью игры.

Она медленно кивнула, позволяя ему дотянуться до верхней пуговицы ее белой блузки с воротником «Питер Пэн».

Пальцы Кокичи, обычно такие быстрые и вороватые, сейчас действовали осторожно. Он аккуратно расстегнул пуговицу, и Селеста почувствовала, как ей действительно стало легче дышать.

– Вот так, – пробормотал Кокичи, снова засыпая на ее коленях. – Теперь ты не выглядишь такой... зажатой.

Селестия ничего не ответила. Она просто продолжала гладить его по фиолетовым волосам, глядя в пустоту комнаты. В эту ночь, в этом замкнутом пространстве, два величайших лжеца академии позволили себе быть просто двумя одинокими людьми, которые нашли друг в друге странное, хрупкое утешение.

– Спи, маленький лжец, – прошептала она так тихо, что даже он не смог бы с уверенностью сказать, была ли это правда или очередная иллюзия.