Где я

Жизнь после смерти — штука забавная, если у тебя есть чувство юмора и полное отсутствие совести. Я, Каил, убедился в этом на собственной шкуре... ну, или на том, что от неё осталось. Быть призраком — это как играть в видеоигру с чит-кодом на невидимость, где единственное правило: «Болтай о чём угодно, но не смей заикаться о том, как ты склеил ласты». Скажешь — и всё, окончательная тьма, без права на перерождение в следующей локации.

Дима Масленников стал моей любимой «игрушкой» почти сразу. Есть в нём что-то такое... притягательное для потусторонних бездельников. Он лезет в такие дыры, куда нормальный человек и в бронежилете не сунется, и искренне верит, что ищет нас. А я? Я просто ходил за ним хвостиком, подначивал, дул в затылок и ловко обходил ловушки, которые его команда расставляла на «привидений». Глупые датчики движения, электромагнитные ловушки — всё это так предсказуемо.

Но даже у профессиональных бездельников случаются проколы.

В тот вечер в студии всё пошло наперекосяк. Дима только что закончил съёмку очередного выпуска, команда суетилась, собирая оборудование. Я лениво дрейфовал под потолком, раздумывая, не скинуть ли кому-нибудь на голову пустую банку из-под энергетика. Дима отошёл буквально на пару шагов, оставив включённым один из своих навороченных приборов — какой-то супер-чувствительный сканер частот.

Я, засмотревшись на то, как смешно Дима хмурит брови, листая сценарий, не заметил, что проплываю прямо над этой светящейся коробкой.

Прибор взвыл. Не просто пискнул, а зашёлся в истерическом визге, мигая красными огнями.

– Какого черта?! – Дима обернулся так резко, что чуть не сбил штатив.

Он подлетел к сканеру, его глаза расширились. Индикатор зашкаливал, показывая плотное энергетическое присутствие прямо перед ним. Я замер, зависнув в воздухе. Моё сердце (ну, то место, где оно раньше было) ёкнуло. Дима смотрел прямо на меня. Точнее, сквозь меня, но он чувствовал. Он знал.

– Здесь кто-то есть... – прошептал он, и в его голосе смешались ужас и дикий, почти фанатичный восторг.

Я решил, что пора сваливать, пока он не достал какую-нибудь святую воду или, что хуже, не начал пытаться со мной заговорить на камеру.

Прошло несколько недель. Мы снова были на заброшке. Огромный, гниющий остов старой психиатрической больницы — классика жанра. Дима был в ударе, его команда плелась где-то позади, а он, вооружившись камерой и фонарём, шёл впереди.

Я следовал за ним, привычно дразня: то дверью скрипну, то камешек кину. Но в этот раз что-то было не так. Воздух казался густым, липким. Оказалось, я снова расслабился. В какой-то момент, когда Дима резко развернулся, свет его мощного фонаря ударил мне прямо в лицо.

И вот тут я понял: я не просто «чувствуюсь». Я полупрозрачный. Мои руки, мои старые джинсы, взъерошенные волосы — всё это на мгновение обрело плотность в луче этого проклятого света.

– О боже... – выдохнул Дима. Камера в его руке дрогнула, но он не отвёл взгляд. – Я тебя вижу.

– Блять! – вырвалось у меня.

Это было максимально непрофессионально для призрака. Вместо того чтобы издать загробный стон, я просто выругался и бросился наутёк.

– Стой! Подожди! – закричал он, срываясь с места.

Я летел сквозь стены, чувствуя, как холодный бетон проходит сквозь моё естество, но Дима не отставал. Он бежал по коридорам, ориентируясь на мелькание моей тени. В его глазах, которые я успел увидеть мельком, не было только страха. Там горел азарт охотника, нашедшего самое редкое сокровище в мире. Он хотел меня поймать. Он хотел меня заполучить.

После того случая я затаился. На несколько месяцев я стал тише воды, ниже травы. Снова сделался абсолютно невидимым, даже когда стоял у него над душой в спальне. Дима заметно изменился. Он стал более замкнутым, на заброшках больше не шутил, а постоянно вглядывался в темноту, надеясь снова увидеть «тот силуэт».

И вот, спустя полгода, мы оказались в заброшенном бункере. Я думал, что всё вернулось на круги своя. Я снова обнаглел, начал летать вокруг него, корчить рожи, зная, что он меня не видит. Но я не знал одного: Дима подготовился.

Он расставил не просто датчики. Он разложил по периметру комнаты какие-то странные катушки, которые создавали едва уловимое гудение.

– Ну что, дружок, ты здесь? – тихо спросил Дима, стоя в центре комнаты.

Я подлетел к нему поближе, собираясь шепнуть какую-нибудь гадость на ухо. И в этот момент он нажал на кнопку на пульте в своем кармане.

Воздух будто превратился в желе. Меня буквально вытолкнуло из невидимости. Я потерял координацию, мои ноги (точнее, их призрачное подобие) запутались, и я, издав крайне негероический звук, повалился вперёд.

Прямо на Диму.

Ирония судьбы — призрак, который не должен иметь веса, придавил живого человека к пыльному полу. Я чувствовал тепло его тела, а он... он смотрел на меня в упор. Прямо в мои глаза.

– Попался, – выдохнул он. Его руки инстинктивно схватили меня за плечи, и, к моему ужасу, он действительно мог меня держать. Поле этих катушек сделало меня осязаемым.

– Ну и зачем так грубо? – буркнул я, пытаясь высвободиться, но Дима держал крепко. – Ты хоть знаешь, как это больно — из невидимости вылетать?

Дима молчал несколько секунд, жадно изучая моё лицо. Он не выглядел испуганным. Скорее, он выглядел так, будто наконец-то нашёл потерянный смысл жизни.

– Ты... ты настоящий, – прошептал он.

– А ты думал, я спецэффект? – я закатил глаза и перестал дёргаться. Смысла не было. – Зовут меня Каил. И да, я призрак. Доволен, охотник за привидениями?

– Каил... – он повторил моё имя, словно пробуя его на вкус. – Ты всё это время был со мной? На всех объектах?

– Ага. Наблюдал, как ты пугаешься каждого шороха. Ты довольно забавный, когда боишься, Дима.

Он медленно сел, всё ещё не отпуская мою руку. Мы сидели на грязном полу бункера — живой человек и парень, который забыл, каково это — дышать.

– Почему ты не уходишь? – спросил он тише.

– А куда мне идти? Там скучно, – я неопределённо махнул рукой вверх. – А тут ты. С тобой весело. Только вот... – я запнулся, вспоминая главное правило.

– Что? – Дима подался вперёд.

– Я могу говорить тебе что угодно. Могу рассказать, как меня зовут, что я любил при жизни, как я тебя дразнил. Но есть одна вещь, которую я никогда не произнесу. Если я скажу, как я умер — я исчезну навсегда. Окончательно.

Дима нахмурился, его пальцы чуть сильнее сжали моё предплечье.

– Тогда не говори, – отрезал он. – Мне плевать, как это случилось. Главное, что ты здесь.

Я усмехнулся, снова возвращая себе привычную маску безбилетника.

– Смотри, не влюбись, Масленников. Я парень холодный, в прямом смысле слова.

– Ты идиот, – Дима коротко рассмеялся, и в этом смехе было столько облегчения, что мне на миг стало неловко.

Он не побежал рассказывать об этом команде. Он не выставил запись с камер (которые, как я понял позже, он предусмотрительно выключил в этой зоне). Он не стал хвастаться перед подписчиками. Дима оказался гораздо умнее, чем я думал. Он понимал: если кто-то ещё узнает, меня попытаются забрать, изучить или изгнать.

Для всего остального мира он остался прежним Димой, который ищет паранормальное. И только я знал, что теперь, когда он заходит в тёмную комнату и спрашивает: «Здесь кто-нибудь есть?», он делает это не для контента.

– Я здесь, придурок, – шепчу я ему на ухо, сидя на заднем сиденье его машины.

И Дима едва заметно улыбается, глядя в зеркало заднего вида, где на мгновение отражается мой полупрозрачный силуэт. Наша игра только началась, и, честно говоря, такая загробная жизнь мне нравится гораздо больше.