братья ким или несчастный чон

***

Осенний воздух был прохладным и чистым, пах прелой листвой и дождем, который прошел час назад. Чонгук сидел на их любимой скамейке в самом дальнем уголке университетского парка, сжимая в руке маленький бархатный футляр. Внутри, на атласной подушечке, лежала тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде полумесяца. Он купил ее вчера, потратив почти всю зарплату с подработки в кофейне. Ровно два года. Два года, как он встретил своего омегу, своего Тэхёна, и с того самого дня мир обрел смысл и цвет.

Чонгук улыбнулся своим мыслям, представляя, как удивленно распахнутся глаза Тэхёна, когда он увидит подарок. Тот любил такие простые, но изящные вещи. Любил смотреть на звезды, укутавшись в один на двоих плед, любил горячий шоколад с корицей, который Чонгук готовил для него холодными вечерами, и больше всего на свете, как казалось альфе, любил его самого.

Он увидел знакомый силуэт. Тэхён шел по мокрой дорожке, и сердце Чонгука, как всегда, пропустило удар. Но что-то было не так. Обычно легкая, почти летящая походка омеги сегодня была тяжелой, скованной. Плечи опущены, а лицо… Лицо было бледным и чужим, будто высеченным из камня. Ни тени привычной теплой улыбки, которая всегда была предназначена только для Чонгука.

– Тэ? – позвал он, вставая навстречу. Тревога холодным уколом прошлась по венам. – Что-то случилось? Ты выглядишь…

– Нам нужно расстаться, Чонгук, – голос Тэхёна был ровным, безэмоциональным и от этого еще более страшным.

Чонгук замер, его улыбка сползла с лица. Он моргнул, уверенный, что ослышался.

– Что? Тэ, это какая-то глупая шутка? Если так, то она совсем не смешная. Сегодня наша годовщина, я…

– Я не шучу, – Тэхён даже не посмотрел на него. Его взгляд был устремлен куда-то в сторону, на мокрые, почерневшие стволы деревьев. – Я больше не могу так.

– Не можешь… как? – Чонгук сделал шаг к нему, инстинктивно протягивая руку, чтобы коснуться плеча, но Тэхён отшатнулся, словно от огня. Этот жест ударил сильнее любых слов. – Тэхён, что происходит? Поговори со мной. Мы же всегда все обсуждали.

Омега наконец поднял на него глаза, и Чонгук отшатнулся. Взгляд, который раньше был полон нежности, обожания и света, теперь был холодным, как лед, и колючим, как осколки стекла.

– Обсуждали? – он горько усмехнулся. – А что тут обсуждать, Чон? Я устал. Устал от всего этого.

– От чего «этого»? – прошептал Чонгук, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– От твоих вечных подработок, от которых нет толку. От этой крошечной съемной квартиры на самой окраине города, где по ночам воют собаки. От того, что мы не можем позволить себе сходить в приличный ресторан, – Тэхён говорил быстро, чеканя каждое слово, и эти слова впивались в Чонгука, как раскаленные иглы. – Я устал считать каждую вону и думать о том, хватит ли нам денег до конца месяца. Я хочу другого, Чонгук. Другого будущего.

Чонгук смотрел на него, не в силах поверить. Это говорил не его Тэхён. Его Тэхён радовался, когда они ели дешевый рамён на полу, смеялся, когда у них отключали горячую воду, и говорил, что самое большое богатство – это быть вместе.

– Будущего… – эхом повторил альфа. – Тэ, я учусь, я работаю. Да, сейчас тяжело, но это временно. Я стану юристом, у нас все будет. Я же обещал тебе.

– Обещал? – в голосе Тэхёна прозвучал ядовитый смех. – Твои обещания ничего не стоят, Чон Чонгук. Ты просто бедный студент, один из тысяч таких же. У тебя нет ни связей, ни богатых родителей. Ты не сможешь дать мне то, чего я хочу. Того, чего я заслуживаю.

«Бедный». Слово повисло в холодном воздухе, оглушая. Оно было таким уродливым, таким несправедливым. Чонгук почувствовал, как что-то внутри него треснуло и рассыпалось на миллион осколков. Бархатный футляр в его руке вдруг показался невыносимо тяжелым и жалким.

– Ты… ты серьезно? – его голос охрип. – Ты бросаешь меня из-за денег? После всего, что было между нами? Два года, Тэхён… Они для тебя ничего не значат?

– Они значили, – холодно поправил омега. – В прошедшем времени. Я был молод и наивен. Теперь я повзрослел и понял, что одной любовью сыт не будешь.

Он развернулся, чтобы уйти.

– Не уходи, – голос Чонгука сорвался. В нем смешались боль, отчаяние и гнев. – Пожалуйста, Тэхён, не делай этого. Посмотри на меня. Скажи мне в глаза, что больше не любишь меня.

Тэхён замер на мгновение. Его спина была напряжена, как струна. Чонгук почти физически ощущал борьбу, которая происходила внутри него. Но потом омега медленно повернул голову, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Я тебя не люблю, – произнес он отчетливо, глядя прямо в глаза Чонгуку. – Я никогда тебя не любил. Это была просто ошибка. Прощай.

И он ушел. Не оглядываясь. Оставляя Чонгука одного на скамейке, в окружении падающих желтых листьев, сжимающего в руке ставший ненужным подарок и разбитое вдребезги сердце. Альфа так и стоял, не в силах пошевелиться, пока силуэт Тэхёна не растворился в осеннем тумане. Мир вокруг потерял все свои краски, став серым и безжизненным. Дождь начался снова, но Чонгук его не замечал. Холодные капли смешивались с горячими слезами, которые он больше не мог сдерживать.

***

Тэхён не шел – он бежал. Задыхаясь, спотыкаясь, не видя дороги перед собой из-за слез, которые застилали глаза. Он добежал до безлюдной аллеи за главным корпусом и рухнул на землю, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене. Маска спала. Его тело сотрясали беззвучные рыдания, грудь разрывало от боли.

«Я тебя не люблю. Никогда не любил».

Каждое слово, которое он сказал Чонгуку, теперь возвращалось к нему, вонзаясь в собственное сердце. Ложь. Все было чудовищной, отвратительной ложью. Он любил Чонгука больше жизни. Больше всего на свете. И именно поэтому он сделал это.

Он вытащил из кармана телефон. Руки дрожали так сильно, что он едва смог разблокировать экран. Десятки пропущенных от Чонгука. Сообщения, полные боли и непонимания.

«Тэ, вернись, поговорим».
«Это ошибка, я знаю».
«Я не верю тебе».
«Пожалуйста…»

Тэхён зажмурился, с силой прикусив губу, чтобы не закричать. Он заблокировал номер Чонгука. Это было необходимо. Нужно было сжечь все мосты, чтобы альфа не смог пойти за ним. Чтобы он возненавидел его и забыл. Так будет лучше. Безопаснее для него.

В кармане снова завибрировал телефон. На экране высветилось имя, от которого по спине пробежал ледяной озноб. «Ли Минхёк».

Тэхён несколько раз сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе, и ответил на звонок.

– Ну что, мой будущий омега? – раздался в трубке самодовольный, бархатистый голос, от которого Тэхёна мутило. – Надеюсь, ты все сделал, как мы договаривались.

– Да, – выдавил из себя Тэхён, стирая слезы тыльной стороной ладони.

– И как он это воспринял? Сильно плакал, твой нищий альфа? – в голосе Минхёка слышалась насмешка.

– Я сделал то, что вы просили, – ледяным тоном ответил Тэхён. – Моя семья… с ними все будет в порядке?

– О, конечно, – лениво протянул Минхёк. – Мой отец человек слова. Как только мы поженимся, все долги твоего отца будут списаны. А до тех пор… до тех пор пусть он будет благодарен, что коллекторы больше не навещают вашу семью по ночам. Так что веди себя хорошо, милый. И помни, один неверный шаг, одна попытка связаться с твоим бывшим, и наше соглашение будет расторгнуто. А последствия, уверяю тебя, не понравятся ни тебе, ни твоей семье.

– Я понял, – прошептал Тэхён.

– Вот и умница. Завтра в семь я за тобой заеду. Познакомлю тебя со своими друзьями. Оденься красиво. Хочу, чтобы все видели, какой бриллиант мне достался.

В трубке раздались короткие гудки. Тэхён уронил телефон на землю. Бриллиант. Он чувствовал себя не бриллиантом, а вещью, которую продали. Продали за долги отца, за спокойствие матери и сестры. Несколько недель назад его мир рухнул. Отец, тихий и честный владелец небольшой строительной фирмы, признался, что его бизнес обанкротился. Он влез в огромные долги, взяв займ у компании, принадлежащей семье Ли – одной из самых влиятельных и безжалостных в городе. И теперь Ли-старший поставил условие: либо Тэхён, единственный омега в семье, выходит замуж за его сына, альфу Ли Минхёка, либо семью Ким пустят по миру, а отца посадят в тюрьму за мошенничество.

Выбора не было.

«Прости, Чонгук… – шептали его губы. – Прости, моя любовь. Забудь меня. Пожалуйста, будь счастлив».

Он поднялся на нетвердых ногах и, шатаясь, побрел в сторону общежития. Впереди его ждала новая жизнь. Жизнь в золотой клетке, без любви, без надежды. Без Чонгука.

***

Чонгук не помнил, как добрался до дома. Квартира встретила его оглушающей тишиной. Той самой тишиной, которая раньше казалась уютной, когда Тэхён спал рядом, свернувшись калачиком. Сейчас она давила, высасывала воздух из легких.

Все вокруг кричало о Тэхёне. Его любимая кружка с лисенком на кухонном столе. Забытый на спинке стула мягкий кашемировый шарф, который все еще хранил его запах – тонкий, едва уловимый аромат зеленого чая и диких ягод. Чонгук уткнулся в него лицом и вдохнул, отчаянно пытаясь удержать ускользающий образ. Но запах был уже слабым, выветрившимся. Как и их любовь.

Он бродил по квартире, как раненый зверь, натыкаясь на призраков их счастливого прошлого. Вот здесь, на диване, они смотрели фильмы до поздней ночи. Вот за этим столом Тэхён рисовал свои эскизы, смешно морща нос, когда что-то не получалось. А вот здесь, у окна, Чонгук впервые сказал ему «люблю», и Тэхён ответил ему самой счастливой улыбкой на свете.

«Я никогда тебя не любил».

Ложь. Это не могло быть правдой. Его сердце, его альфья сущность кричали об этом. Он знал Тэхёна. Знал каждую его родинку, каждую интонацию в голосе, каждую мысль, отражавшуюся в его глубоких, как озера, глазах. Тот Тэхён, которого он знал, не мог быть таким жестоким. Не мог быть таким меркантильным.

Чонгук рухнул на диван, закрыв лицо руками. Боль была физической. Казалось, ему вырвали сердце без анестезии. Он не плакал. Слезы кончились там, в парке. Внутри была только звенящая пустота и один-единственный вопрос: «Почему?».

Дверь в квартиру распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял взъерошенный и разъяренный Чимин. За ним, более спокойный, но с не менее встревоженным лицом, вошел Намджун.

– Чонгук! – Чимин подлетел к нему, его глаза метали молнии. Он был лучшим другом Тэхёна, но и с Чонгуком у него были теплые, братские отношения. – Что, черт возьми, происходит?! По всему универу уже ползут слухи! Говорят, вы с Тэхёном… что он бросил тебя, потому что ты…

Чимин запнулся, не в силах произнести это вслух.

– Потому что я бедный? – глухо закончил за него Чонгук. – Да. Так и есть.

– Я не верю! – воскликнул Чимин, топнув ногой. – Это бред! Тэхён не такой! Он бы никогда… Он любит тебя больше всего на свете! Я знаю его! Что-то здесь не так, Чонгук! Что он тебе сказал? Дословно!

Чонгук поднял на друга пустой взгляд. Пересказывать тот разговор было все равно что заново пережить пытку. Но он видел отчаяние и непонимание в глазах Чимина, и это давало крошечную, призрачную надежду. Может, он не сошел с ума. Может, Чимин прав.

Он с трудом, запинаясь, пересказал все, что произошло в парке. Каждое жестокое слово, каждый холодный взгляд.

Чимин слушал, и его лицо менялось. Гнев сменился растерянностью, а затем – глубокой задумчивостью.

– Это не он, – наконец тихо сказал омега, садясь рядом с Чонгуком. – То есть, это его слова, его голос… но это не его мысли. Это похоже на… на заученный текст. Словно он играл роль. Плохую, фальшивую роль.

Намджун, который до этого молча стоял у двери, подошел ближе и присел на корточки перед Чонгуком. Он положил тяжелую руку ему на плечо.

– Чонгук, послушай. Я не так хорошо знаю Тэхёна, как Чимин, но даже мне это кажется странным. Люди не меняются за одну ночь. Особенно так кардинально. Это слишком жестоко, слишком не в его стиле. Ты сам в это веришь? В то, что он сказал?

Чонгук медленно покачал головой.

– Нет. Мой разум пытается принять это, потому что я слышал это своими ушами. Но мое сердце… оно отказывается верить. Но что тогда? Что могло заставить его так поступить?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – твердо сказал Намджун. Его спокойная уверенность действовала отрезвляюще. – Давай подумаем логически. Вспомни, Чонгук. Было ли что-то странное в его поведении в последние недели? Что-то, на что ты тогда не обратил внимания?

Чонгук закрыл глаза, пытаясь отогнать образ плачущего Тэхёна, который преследовал его, и заставить мозг работать. Он начал перебирать в памяти последние дни, недели… И детали, которые раньше казались незначительными, теперь начали складываться в тревожную картину.

– Да… – прохрипел он. – Было. Он стал… дерганым. Часто смотрел в телефон, будто ждал чего-то. Несколько раз я заставал его плачущим, но он говорил, что это из-за грустного фильма или книги. Он стал хуже спать. И… – Чонгук нахмурился, вспоминая. – Он несколько раз говорил по телефону, и когда я входил в комнату, тут же сбрасывал звонок. Говорил, что это «неважно» или «ошиблись номером». А пару недель назад он ездил домой на выходные. Вернулся совершенно разбитым, бледным. Сказал, что отец немного приболел. Но в его глазах был… страх. Настоящий, животный страх.

Чимин ахнул.

– Его семья… Точно! Он в последнее время избегал разговоров о них. Я спрашивал, как там дядя Ким, а он просто отмахивался. Боже, Чонгук, а что если… что если его шантажируют?

Мысль была настолько дикой, что Чонгук сначала даже не смог ее воспринять. Шантаж? Это звучало как сюжет из дешевого сериала. Но чем больше он думал, тем больше смысла в этом было. Это объясняло все: внезапную перемену, жестокие слова, страх в глазах. Тэхён не уходил от него. Он защищал его. Или свою семью.

Боль никуда не ушла, но к ней примешалось новое, острое чувство – ярость. Холодная, звенящая ярость, направленная не на Тэхёна, а на того неизвестного, кто посмел причинить ему боль. Кто заставил его любимого омегу страдать.

Чонгук резко поднялся. Пустота внутри сменилась стальной решимостью.

– Я должен его увидеть, – твердо сказал он.

– Он заблокировал тебя, – мягко напомнил Чимин. – И вряд ли появится в универе в ближайшие дни.

– Тогда я поеду к нему домой.

– Чонгук, если его шантажируют, это может быть опасно, – предостерег Намджун. – Для него и для тебя. Мы не знаем, с кем имеем дело.

– Мне все равно, – в глазах Чонгука появился стальной блеск, который так хорошо знали его друзья. Блеск упрямого, целеустремленного альфы, который не остановится ни перед чем. – Я должен знать правду. И если кто-то посмел тронуть моего омегу, он очень сильно об этом пожалеет.

***

Прошло три дня. Три дня ада. Чонгук почти не спал и не ел. Он пытался дозвониться Тэхёну с номеров Чимина и Намджуна, но тот не брал трубку. Он ездил к его общежитию, но консьержка сказала, что Ким Тэхён съехал два дня назад, его забрал какой-то мужчина на дорогой машине.

Эта новость стала еще одним ударом. Тэхён исчез. Растворился.

Чонгук был на грани отчаяния. Но слова Намджуна и Чимина, их вера в Тэхёна, держали его на плаву. Он не мог сдаться. Не сейчас.

На четвертый день, пропустив все занятия, он сидел в своей машине, припаркованной на другой стороне улицы от дома семьи Ким. Это был тихий, респектабельный район, но сейчас он казался Чонгуку зловещим. Он не решался подойти к двери. Что он скажет? Как объяснит свое появление после того, как Тэхён его бросил?

Он просидел так несколько часов, просто глядя на окна дома и надеясь увидеть знакомый силуэт. И его терпение было вознаграждено.

Дверь дома открылась. На пороге появился Тэхён.

Сердце Чонгука забилось так сильно, что, казалось, готово было проломить ребра. Он здесь. Он жив. Он… другой. На нем был идеально скроенный дорогой костюм, волосы были уложены волосок к волоску. Он выглядел как прекрасная, но безжизненная фарфоровая кукла.

Рядом с ним стоял высокий, холеный альфа с хищной улыбкой. Он властным жестом положил руку на талию Тэхёна, притягивая его к себе. Чонгук увидел, как Тэхён едва заметно вздрогнул, как напряглись его плечи.

Это был Ли Минхёк. Чонгук знал его. Сын одного из самых богатых и скандальных бизнесменов города. Минхёк славился своей жестокостью и тем, что получал все, что хотел.

Минхёк что-то сказал Тэхёну, наклонившись к его уху, а затем открыл перед ним дверь роскошного черного седана. Тэхён послушно сел в машину. На долю секунды, прежде чем тонированное стекло скрыло его, их взгляды встретились через улицу.

И Чонгук увидел все.

В глазах Тэхёна не было ни любви к другому, ни презрения к нему, Чонгуку. Там была лишь бескрайняя, всепоглощающая тоска, боль и безмолвная мольба о помощи. И прежде чем дверь захлопнулась, Чонгук увидел, как по его идеальной, бледной щеке скатилась одна-единственная слеза.

Машина тронулась с места и скрылась за поворотом.

А Чонгук так и сидел, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Боль от разрыва все еще была с ним, но теперь она была другой. Она превратилась в топливо. В холодную, расчетливую ярость.

Теперь он знал.

Тэхён не ушел. Его забрали.

И Чонгук вернет его. Чего бы это ни стоило. Война только начиналась.