Хз что писать

В комнате Селестии Люденберг всегда царил полумрак, разбавляемый лишь мягким светом нескольких свечей и ароматом дорогого «Эрл Грея». Здесь время словно замирало, превращаясь в густую, патоковую субстанцию, где не было места ни убийственной игре, ни страху, ни фальшивым маскам. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Селестия сидела в своем любимом кресле, расправив пышные юбки готического платья. Напротив неё, по-турецки устроившись прямо на ковре, сидел Кокичи Ома. Его белая одежда, напоминающая смирительную рубашку, странно контрастировала с викторианской роскошью обстановки. Тонкие пальцы мальчика сжимали фарфоровую чашку, а огромные фиолетовые глаза невинно блестели в неверном свете.

– Знаешь, Селеста, этот чай на вкус как... – Кокичи сделал паузу, прищурившись. – Как очень дорогая ложь. М-м-м, обожаю!

– Это «Голден Типс», Кокичи, – ровным, величественным голосом ответила она, изящно отставив мизинец. – И ложь здесь ни при чем. Только безупречный вкус.

Кокичи хихикнул, этот звук был по-детски звонким и искренним, что в стенах этой школы всегда вызывало подозрение. Он отставил чашку и, не спрашивая разрешения, придвинулся ближе, внезапно опустив голову на колени Селестии. Его темно-фиолетовые кудри рассыпались по черной ткани её юбки.

Селестия замерла. Её алые глаза расширились, а рука с серебряным кольцом-когтем на мгновение зависла в воздухе.

– Кокичи, – в её голосе прорезались холодные нотки, – ты уже достаточно взрослый молодой человек для таких вольностей. Соблюдай дистанцию, если не хочешь, чтобы я вызвала своих слуг для твоей экзекуции.

Мальчик перевернулся на спину, глядя на неё снизу вверх. Его лицо выглядело совсем крошечным, а взгляд — пугающе честным.

– Взрослый? – он весело фыркнул. – Ни-хи-хи! Селеста-тян, ты совсем ослепла от своих азартных игр? Мне всего двенадцать! Я же ребенок, самый настоящий шота-лидер тайной организации!

Селестия застыла. Она внимательно оглядела его: рост едва ли достигал ста пятидесяти пяти сантиметров, тонкие кости, худощавое телосложение, которое подчеркивал его плохо сидящий, неровно подшитый костюм. Она всегда думала, что он просто миниатюрный подросток, мастерски притворяющийся ребенком.

– Двенадцать? – переспросила она, и в её голосе впервые за долгое время промелькнуло искреннее удивление. – Я полагала, что это очередная твоя мистификация.

– Ложь — это мое хобби, но возраст... какой смысл в этом врать? – он потянулся, словно кот. – Так что гладь меня по голове, я требую королевских почестей!

Селестия вздохнула, прикрыв глаза. Этот мальчишка был невыносим, но в тишине ночи, вдали от камер и подозрений, его присутствие почему-то не раздражало так сильно, как обычно. Она медленно опустила ладонь на его голову. Волосы Кокичи оказались неожиданно мягкими, несмотря на то, что торчали в разные стороны. Она начала мерно гладить его, пропуская фиолетовые пряди сквозь пальцы.

Кокичи на мгновение замер, его плечи напряглись.

– Эй, я же пошутил! – буркнул он, внезапно залившись краской. – Отпусти, это слишком смущающе! Ты что, реально меня гладишь?

– Ты сам этого просил, – спокойно заметила она, не прекращая движения. – Сиди смирно.

Он не ушел. Несмотря на свои протесты, Кокичи притих, прикрыв глаза. Тишина снова заполнила комнату, нарушаемая лишь тиканьем часов. Через несколько минут он снова заговорил, но его голос стал тише, лишившись привычной издевательской интонации.

– Слушай, Селеста... а у тебя прямые волосы на самом деле?

Она слегка усмехнулась, коснувшись одного из своих огромных спиральных хвостов.

– Это секрет леди, Кокичи. Но для тебя сделаю исключение — это шиньоны. Мои настоящие волосы черные и прямые.

– А они длинные? – продолжал допытываться он, приоткрыв один глаз.

– Достаточно длинные, чтобы скрывать мои мысли, – уклончиво ответила она.

– Ты умеешь шить? – Кокичи потянул за край своего рукава с красными пуговицами. – Мой костюм... ну, он немного разваливается. Я сам пытался, но вышло криво.

Селестия окинула взглядом его неровные швы и торчащие нитки. Её внутренний эстет содрогнулся.

– Разумеется, я умею шить. Леди должна обладать множеством талантов. Если ты перестанешь вертеться, возможно, когда-нибудь я приведу твой гардероб в порядок.

– О-о-о, Селеста-мастерица! – он снова хихикнул, а потом резко сменил тему. – А что ты любишь делать, кроме того как обыгрывать дураков в карты и пить этот горький чай?

Селестия на мгновение задумалась. В её мире грез были замки, слуги-красавцы и абсолютный контроль. Но здесь, в реальности школы, всё было иначе.

– Я люблю порядок, Кокичи. И люблю тишину. Которой сейчас, к слову, очень не хватает.

– Ску-у-учно! – протянул мальчик. – А какой у тебя рост? И сколько тебе лет? Ты выглядишь как древняя ведьма, но кожа у тебя как у фарфоровой куклы.

– Твои комплименты весьма специфичны, – Селестия слегка сузила глаза. – Мой рост — сто шестьдесят четыре сантиметра. А возраст... леди никогда не говорит о таких вещах.

Кокичи фыркнул, явно довольный тем, что смог её немного задеть. Он приподнял руку и осторожно коснулся серебряного кольца на её указательном пальце.

– Тебе удобно носить это кольцо? Оно же как оружие. Ты боишься, что на тебя нападут во сне?

– Оно — часть моего образа, – отрезала она. – Красота требует жертв, и удобство — самая малая из них.

Кокичи перевел взгляд на её лицо, внимательно рассматривая губы.

– Не знаю, откуда я это знаю, но... – он замялся, что было для него редкостью. – Тинт или помада?

Селестия удивленно приподняла бровь.

– Помада. Стойкая, матовая. Почему тебя это интересует?

– Просто... – он вдруг сел, оказавшись совсем близко к её лицу. Его глаза в этот момент казались огромными, почти нечеловеческими в своей фиолетовой глубине. – Просто ты вся такая идеальная, Селеста. Словно нарисованная.

Он внезапно протянул руку к воротнику её блузки. Его пальцы коснулись верхней пуговицы под красным галстуком-бабочкой.

– Расстегни, – тихо попросил он.

Селестия застыла, её сердце на мгновение пропустило удар. В комнате стало пугающе тихо.

– Что ты сказал? – её голос стал низким, опасным.

Кокичи не отвел взгляда. Его детское лицо сейчас казалось странно серьезным, лишенным привычной маски лжеца.

– Пуговицу. Тебе же тесно, я вижу. Ты весь вечер держишь спину так, будто в тебя вставили стальной штырь. Расстегни её. Здесь только я, а я никому не скажу. Честное слово лидера! А ты же знаешь, лидеры никогда не врут... ну, почти никогда.

Селестия смотрела на него несколько секунд, пытаясь найти в его глазах насмешку или подвох. Но видела только странное, почти детское сочувствие, скрытое за напускным любопытством. Она медленно подняла руку к воротнику.

Щелчок пуговицы прозвучал в тишине как выстрел. Ткань чуть разошлась, давая ей возможность сделать глубокий вдох. Напряжение в плечах немного спало.

Кокичи довольно улыбнулся — на этот раз тепло и без тени издевки.

– Вот видишь? Так гораздо лучше. Теперь ты похожа на человека, а не на статую из музея.

Он снова повалился на её колени, сворачиваясь калачиком.

– Спой мне что-нибудь, Селеста... или просто помолчи. Я хочу спать.

Селестия Люденберг, королева лжи и мастер азартных игр, сидела в тишине своей комнаты, глядя на спящего двенадцатилетнего диктатора. Она снова положила руку на его голову, осторожно поглаживая фиолетовые пряди. В этом безумном мире, полном крови и предательства, эта странная, почти невозможная дружба была единственной ставкой, которую она не боялась проиграть.

– Спи, маленький лжец, – прошептала она, и в её голосе не было ни капли привычного холода. – Завтра мы снова наденем наши маски. Но не сейчас.