Неправ

Вечерний Сеул медленно погружался в сумерки, окрашивая небо в цвета спелой сливы. Чхве Енджун стоял у окна своей комнаты, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внизу, за высоким кованым забором, разделяющим два роскошных особняка, кипела жизнь. Ли Минхо, его сосед, принимал гостей.

Енджуну было двадцать три, он учился на юриста и привык к тому, что мир вращается вокруг него. Высокий, статный, с пухлыми губами, которые многие считали верхом совершенства, он был бетой, способным затмить любого омегу. Его считали высокомерным, «ледяным лисом», который отвергает каждого, кто осмелится подойти слишком близко. Но никто не знал, что за этой маской скрывается сердце, израненное первой любовью к парню по имени Вен, после которого внутри осталась лишь выжженная земля.

И вот теперь — Ли Минхо. Тридцатитрехлетний педиатр, альфа, чья улыбка могла лечить лучше любых лекарств. Он был разведен уже пять лет, и после болезненного разрыва с Бан Чаном, казалось, закрыл свое сердце на замок.

– Опять смотришь на него? – Голос дедушки, раздавшийся из дверного проема несколько дней назад, до сих пор эхом отдавался в голове Енджуна.

– Нет, просто наблюдаю за погодой, – соврал тогда Енджун, не оборачиваясь.

– Не люби его, внук, – тихо сказал дедушка, поправляя манжеты дорогого пиджака перед отъездом за границу. – Будет больно. Такие, как Минхо, смотрят сквозь нас, бет. Они ищут либо равных себе, либо тихую гавань. А ты — бушующий океан.

Дедушка был прав. Минхо часто заходил к ним в гости по-соседски, пил чай с дедушкой, обсуждал новости медицины и бизнеса, но на Енджуна смотрел как на красивую деталь интерьера. Вежливый кивок, дежурная фраза — и ничего больше.

Сегодня Енджун возвращался из университета позже обычного. На нем были его любимые широкие джинсы и черная кофта в крупную сетку, под которой угадывались очертания крепкого тела. На лице — безупречный макияж, подчеркивающий разрез глаз. Он выглядел как икона стиля, но чувствовал себя ничтожным.

У ворот соседнего дома стояли машины. Енджун узнал Джисона и Чанбина — они были старше, друзья Минхо. Но рядом с хозяином дома стоял кто-то еще. Минхо смеялся, приобнимая незнакомца за плечи, и этот жест близости отозвался в груди Енджуна резкой, колющей болью.

Он прошел мимо, даже не повернув головы. Спина была прямой, походка уверенной, но как только тяжелая дубовая дверь его собственного дома захлопнулась, Енджун сполз по ней на пол.

– Ненавижу, – прошептал он, кусая губы. – Ненавижу это чувство.

Телефон в кармане завибрировал. Групповой чат «Младшие и дерзкие» разрывался от сообщений. Субин, Тэхен, Бомгю и Хюнинкай — его верные друзья с самого детства — уже были на пути к нему.

Через полчаса гостиная наполнилась шумом. Субин выглядел особенно подавленным. Его безответная любовь к преподавателю Богому выпивала из него все силы.

– Он просто сказал «нет», понимаешь? – Субин рухнул на диван, уставившись в потолок. – Даже не дал шанса. Просто: «Субин-ши, соблюдайте субординацию».

– Добро пожаловать в клуб разбитых сердец, – горько усмехнулся Енджун, доставая из бара бутылку дорогого виски. – Сегодня мы не будущие юристы и музыканты. Сегодня мы просто неудачники.

– Хен, не говори так, – Хюнинкай обеспокоенно посмотрел на Енджуна. – Ты же Чхве Енджун. Половина университета мечтает, чтобы ты просто посмотрел в их сторону.

– Да какая разница, кто там мечтает? – Енджун разлил янтарную жидкость по стаканам. – Тот, на кого смотрю я, видит во мне пустое место.

– Это ты про соседа-педиатра? – Бомгю прищурился, перехватывая стакан. – Видел я его. Красивый, конечно. Но он же старый для тебя, разве нет? Тридцать три — это почти пенсия.

– Это возраст расцвета, Бомгю, – вздохнул Тэхен, который всегда был самым рассудительным. – Проблема не в возрасте, а в том, что Минхо-ши пережил тяжелый развод. Такие люди либо не влюбляются больше никогда, либо ищут что-то абсолютно стабильное.

– А я, значит, нестабильный? – Енджун залпом осушил стакан. Огонь обжег горло, но на мгновение заглушил тупую боль в груди. – Я хочу напиться. Хочу забыть, как он обнимал того парня во дворе. Хочу перестать ждать, когда он снова зайдет к дедушке.

– Тогда пьем, – решительно сказал Субин. – За то, чтобы чувства испарились вместе с алкоголем.

Вечер катился по наклонной. Музыка в особняке Чхве становилась все громче, а разговоры — все откровеннее. Енджун танцевал посреди комнаты, его движения были резкими и вызывающими. Сетка кофты сползла с одного плеча, открывая ключицу. Он чувствовал себя живым и одновременно умирающим.

– Знаете что? – Енджун вдруг остановился, пошатываясь. – Я пойду и скажу ему.

– Кому? – Хюнинкай испуганно округлил глаза.

– Соседу. Пойду и спрошу: «Эй, Ли Минхо, чем я хуже того альфы, которого ты обнимал?»

– Енджун, сядь, ты пьян, – попытался остановить его Тэхен, но бета уже направился к выходу на террасу.

Свежий ночной воздух ударил в лицо, немного протрезвляя, но решимость никуда не делась. Енджун перемахнул через невысокую декоративную изгородь, разделявшую сады. В доме Минхо все еще горел свет на веранде.

Он увидел Минхо почти сразу. Тот сидел в кресле-качалке с бокалом вина, глядя на звезды. Гости, видимо, уже разошлись.

– Почему ты на меня не смотришь? – Громко спросил Енджун, останавливаясь в нескольких шагах от веранды.

Минхо вздрогнул от неожиданности и медленно повернул голову. Его взгляд, спокойный и глубокий, прошелся по фигуре Енджуна — от растрепанных розовых волос до босых ног на траве.

– Енджун-ши? – Голос Минхо был низким и бархатистым. – Что ты здесь делаешь в таком виде? Твой дедушка просил меня присматривать за домом, но я не думал, что мне придется вылавливать соседа из своего сада.

– Мой дедушка просил тебя не присматривать за домом, а не замечать меня, – Енджун сделал шаг вперед, едва не споткнувшись. – Ты ведь так и делаешь, да? Я для тебя — просто внук соседа. Мальчишка в сетчатой кофте.

Минхо медленно встал, поставив бокал на столик. Он подошел к краю веранды, оказавшись совсем близко. От него пахло дорогим парфюмом, хвоей и совсем немного — вином.

– Ты пьян, Енджун, – констатировал альфа. – Иди домой. Завтра тебе будет стыдно.

– Мне уже стыдно! – Выкрикнул Енджун, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Стыдно, что я стою здесь и выпрашиваю твое внимание. Ты ведь даже не знаешь, что я учусь на отлично, что я ненавижу право, но учу его, чтобы дедушка гордился. Ты видишь только «высокомерного лиса».

Минхо молчал долго, глядя на то, как дрожат плечи младшего.

– Я вижу гораздо больше, чем ты думаешь, – наконец произнес он. – Я вижу парня, который отчаянно пытается казаться сильнее, чем он есть. Который прячется за макияжем и дерзкой одеждой, потому что боится, что его снова ранят.

Енджун замер. Алкогольный туман начал рассеиваться, уступая место горькому осознанию.

– Откуда... откуда ты знаешь?

– Я врач, Енджун. Моя работа — видеть то, что скрыто. И я видел, как ты смотрел на меня из окна.

– Тогда почему? – Прошептал бета. – Почему ты всегда такой холодный?

Минхо вздохнул и спустился на одну ступеньку вниз, оказываясь на одном уровне с Енджуном. Он протянул руку, словно хотел коснуться его щеки, но в последний момент отстранился.

– Потому что мне тридцать три. У меня за спиной тяжелый брак и разбитые надежды. А у тебя — вся жизнь впереди. Ты — яркое пламя, Енджун. Если я приближусь, я либо потушу тебя своей тоской, либо сгорю сам. Ни то, ни другое нам не нужно.

– Позволь мне самому решать, где гореть, – Енджун сделал последний шаг, сокращая дистанцию до минимума.

В этот момент из дома Енджуна послышались крики друзей, которые, наконец, заметили исчезновение лидера.

– Енджун-хен! Ты где?

Минхо слегка улыбнулся — печально и понимающе.

– Иди к друзьям. Им ты сейчас нужнее. И... надень что-нибудь потеплее в следующий раз. Сетка не спасает от ночной прохлады.

Енджун стоял неподвижно, глядя, как Минхо уходит вглубь своего дома. Дверь закрылась, и свет на веранде погас.

Вернувшись к себе, Енджун застал Субина и Бомгю в состоянии паники.

– Ты где был? Мы думали, ты в бассейн упал! – Проворчал Тэхен, внимательно вглядываясь в лицо друга. – Ты... ты плакал?

– Нет, – Енджун вытер глаза рукавом кофты и натянул на лицо свою привычную, дерзкую улыбку. – Просто пыль в глаза попала. Наливайте еще. Мы же собирались отпустить всё, верно?

Он сел на диван, принимая новый стакан. Друзья снова зашумели, Субин начал жаловаться на новую лекцию Богома, Хюнинкай пытался включить караоке. Енджун смеялся громче всех, шутил и танцевал, но внутри него теперь жило знание.

Минхо видел его. По-настоящему видел.

И это было гораздо страшнее и прекраснее, чем простое безразличие. Дедушка был прав — любить будет больно. Но глядя на темные окна соседнего дома, Енджун понимал, что эта боль — единственное, что заставляет его сердце биться по-настоящему впервые за долгие годы.

– Я не отпущу, – прошептал он в пустоту стакана, пока друзья спорили о выборе песни. – Только не в этот раз.

Этой ночью «ледяной лис» окончательно решил, что адвокатура — не единственное, в чем он добьется успеха. Он добьется того, чтобы Ли Минхо перестал бояться собственного пламени. Даже если для этого придется сжечь всё дотла.