Когда небо зовёт

Чемоданы с грохотом приземлились на паркет прихожей. Радуга Дэш, затянутая в безразмерное черное худи с логотипом своей группы, облегченно выдохнула и стянула с плеча гитарный кофр. Тур по побережью был сумасшедшим, выматывающим и абсолютно драйвовым, но запах родного дома — смесь маминой выпечки и почему-то дешевого табака — ударил в нос, вызывая странную смесь облегчения и раздражения.

– Наконец-то! – Мама Радуги, сияющая и полная энергии, всплеснула руками. – Папа, заноси остальное, я сейчас поставлю чайник. Блиц! Мы вернулись!

Отец, тяжело дыша, втащил последнюю сумку. Он был человеком слова и дела: пока мама восторгалась успехами дочери, он методично проверял счета и следил, чтобы в доме не перегорали лампочки.

– Блиц, ты дома? – крикнул отец, вытирая пот со лба. – Помоги с вещами.

Ответа не последовало. Радуга, поправив идеально заламинированные брови и тряхнув радужным каскадом волос, первой направилась в гостиную. Она ожидала увидеть брата, валяющегося на диване с банкой пива и джойстиком в руках, но картина, представшая перед ней, заставила её замереть на пороге, словно она врезалась в невидимую стену.

На диване, в полумраке комнаты, сидели двое. Рейнбоу Блиц, со своей вечной щетиной и в растянутой майке, прижимал к себе кого-то очень хрупкого. И это «кто-то» не просто сидело рядом — они целовались. Глубоко, самозабвенно, так, будто мир вокруг перестал существовать.

– Какого… – только и смогла выдавить Радуга.

Родители, зашедшие следом, застыли по обе стороны от неё. Мама прикрыла рот ладонью, а папа медленно поправил очки, словно не веря своим глазам.

Пара на диване резко отпрянула друг от друга. Флаттершай — тихая, застенчивая Флаттершай, с которой Радуга дружила с детского сада — выглядела так, будто её поймали на месте преступления государственного масштаба. Её нежно-розовые волосы растрепались, а лицо приобрело оттенок спелой малины, почти сливаясь по цвету с глазами Радуги.

– Дэш? Вы… вы рано, – прохрипел Блиц, пытаясь принять непринужденную позу, что выходило крайне скверно, учитывая, что он всё еще придерживал Флаттершай за талию.

– Рано?! – Радуга наконец обрела дар речи и сделала шаг вперед, её маленькая фигурка буквально искрилась от ярости. – Блиц, ты что творишь? Это Флаттершай! Моя лучшая подруга! Та самая, которую ты называл «тихоней с кроликами»!

– Радуга, пожалуйста, не кричи… – Флаттершай вжала голову в плечи, её голос дрожал.

– Не кричать? – Радуга всплеснула руками, широкие рукава худи взметнулись, как крылья. – Мой старший брат, заядлый курильщик и бабник, облизывает мою лучшую подругу в нашей гостиной! Мама, скажи ему!

Мама, вопреки ожиданиям, не стала ругаться. Она внимательно посмотрела на сконфуженную Флаттершай, затем на сына, который выглядел неожиданно защищающе.

– Блиц, – голос матери был подозрительно спокойным, – как давно это продолжается?

Блиц вздохнул, потянулся к карману за сигаретами, но, поймав взгляд отца, одернул руку.

– Два с половиной месяца, – буркнул он. – Пока вы были в туре.

– Два с половиной месяца?! – Радуга едва не подпрыгнула. – Флаттершай, ты скрывала это от меня? Мы созванивались каждый вечер! Ты рассказывала мне про своих хомяков, а сама в это время… с ним?

– Я хотела сказать, честно, – прошептала Флаттершай, глядя в пол. – Но я боялась, что ты рассердишься. Блиц… он другой, Радуга. Правда.

– Другой? – Дэш горько усмехнулась. – Он разбрасывает носки, пьет крафтовое пиво по литру за вечер и меняет девчонок чаще, чем я струны на гитаре! Блиц, если ты её обидишь, я клянусь, я разобью об твою голову свою лучшую «Гибсон».

– Остынь, мелкая, – Блиц поднялся, возвышаясь над сестрой. Он выглядел грубо, спортивно, но в его глазах не было обычной насмешки. – Я не собираюсь её обижать.

В этот момент тишину, последовавшую за его словами, прервал грохот в коридоре. Со свистом и криками в комнату влетела Скуталу. Восьмилетняя девочка в шлеме, с пластырем на коленке и активно работающая челюстями — жвачка была её неизменным спутником.

– Радуга! Ты вернулась! – Скуталу бросилась к сестре, едва не сбив ту с ног. – Ты привезла мне медиатор? А наклейки? О, привет, Флаттершай! Опять тискаетесь с Блицем?

В комнате повисла мертвая тишина. Радуга медленно перевела взгляд на младшую сестру.

– Скуталу, ты знала? – вкрадчиво спросила она.

– Конечно! – Скуталу громко лопнула пузырь из жвачки. – Блиц теперь постоянно таскает ей цветы и кормит её уток в парке. Это так странно выглядит, ну, типа, он такой огромный и злой, а там уточки… Кря-кря. Без Флаттершай он бы точно умер один в куче своих грязных футболок.

– Скуталу, иди в свою комнату, – сквозь зубы процедил Блиц, краснея.

– А что я сказала? – Девочка пожала плечами. – По-моему, это круто. Флаттершай добрая, она разрешает мне играть на своей флейте, когда Блиц занят чисткой своих кроссовок.

– Так, – вмешался отец, его прагматичный тон немного разрядил обстановку. – Флаттершай, уже поздно. Родители, наверное, волнуются. Я тебя провожу.

– Спасибо, мистер Дэш, – тихо ответила она, быстро взглянув на Блица. Тот едва заметно кивнул ей.

Когда за отцом и Флаттершай закрылась дверь, мама сложила руки на груди и уставилась на сына. Радуга присела на подлокотник кресла, не сводя с брата яростного взгляда.

– Итак, Блиц, – начала мама. – Раз уж мы перешли к честности. Что еще ты скрывал?

– Ничего, мам, – вздохнул он, усаживаясь обратно на диван.

– Был ли у вас… ну, ты понимаешь, – мама неопределенно помахала рукой в воздухе. – Секс?

Радуга поперхнулась воздухом.

– Мам! – выкрикнула она.

– А что? Я должна знать, насколько всё серьезно! – отрезала мать.

Блиц выглядел так, будто предпочел бы сейчас оказаться на допросе в полиции, а не перед матерью. Он провел рукой по своим коротко стриженным радужным волосам.

– Нет, мам. Не было. Флаттершай… она маленькая еще. Ну, в смысле, не по возрасту, а вообще. Я не зверь какой-то. Мы просто… гуляем. Разговариваем.

– Разговариваете? – Радуга скептически вскинула бровь. – Ты? Разговариваешь? О чем? О том, какой сорт сигарет крепче?

– О музыке, о её животных, о том, что ты вечно ведешь себя как пуп земли, – огрызнулся Блиц. – Она меня слушает, ясно? И она единственная, кто не считает меня просто тупым качком-защитником.

Мама внимательно вглядывалась в лицо сына несколько долгих секунд, а затем её лицо смягчилось.

– Ладно. Я тебе верю. Или очень хочу верить. Но учти, Блиц, Флаттершай — золото. Если ты её расстроишь, тебе придется иметь дело не только с Радугой, но и со мной. А я, в отличие от неё, могу лишить тебя интернета и карманных денег.

– Я понял, – буркнул Блиц и, не говоря больше ни слова, направился к лестнице.

Радуга проводила его взглядом. Внутри неё всё еще кипело возмущение, но где-то на задворках сознания билась мысль: «Он кормит уток». Рейнбоу Блиц, который мог напугать любого первокурсника одним взглядом, кормит уток в парке, потому что это нравится Флаттершай.

Она ушла в свою комнату, бросила вещи на пол и рухнула на кровать. Через стенку послышался приглушенный голос брата. Он явно с кем-то говорил по телефону.

– Да, дошла? Хорошо… Да, мелкая бесится, но это пройдет. Тебе не за что извиняться… Да, я тоже. Спокойной ночи, Флатти.

Радуга зарылась лицом в подушку. Это было так странно. Её мир, где всё было четко разделено на «своих» и «семью», внезапно перемешался. Блиц и Флаттершай. Огонь и… очень тихая, мирная вода.

Она вспомнила, как Блиц защищал её в школе от задир, как учил её курить (за что она до сих пор была на него зла, хотя сама иногда баловалась за гаражами), как он всегда был грубым, но надежным. И Флаттершай — единственная, кто мог успокоить даже самого разъяренного зверя.

– Черт, – прошептала Радуга в подушку. – Это же на самом деле… мило.

Она представила, как они вдвоем сидят на скамейке: Блиц в своей неизменной косухе, пахнущий табаком, и Флаттершай в легком сарафане. Контраст был чудовищным, почти таким же, как у неё самой с Соарином, который был на голову выше и выглядел как ожившая реклама спортивного колледжа.

Радуга достала телефон. В групповом чате с подругами висело миллион сообщений, но она открыла личку с Флаттершай.

«Если он заставит тебя слушать свой тяжелый рок больше десяти минут — звони мне, я приду с гитарой и устрою ему децибельный ад. И… я не злюсь. Просто в следующий раз не заставляй меня заставать вас за этим на мамином любимом диване. Фу».

Ответ пришел через секунду.

«Спасибо, Радуга. Ты лучшая. Спи сладко. <3»

Радуга Дэш улыбнулась, глядя в экран. Она всё еще считала брата придурком, а ситуацию — абсурдной, но верность «своим» людям означала и принятие их выбора. Даже если этот выбор — кормить уток в парке под ручку с тем, кого ты привыкла считать безнадежным.

Завтра ей предстояло встретиться с Соарином, и она знала, что Спитфайр наверняка уже строит козни, пытаясь вернуть своего «звездного защитника». Но сегодня, в тишине родного дома, Радуга впервые за долгое время почувствовала, что всё идет именно так, как должно. Даже если мир сошел с ума.