Приставучая жвачка

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо над Флавор Френзи в теплые оттенки карамели и персика. Окра, массивный медведь с изумрудно-зеленой шерстью, сидел на деревянном крыльце своего дома. Его мускулистое тело едва умещалось в старом кресле-качалке, которое натужно скрипело при каждом движении. В руках он держал потрепанную книгу «Кодекс шерифа: Железная рука правосудия».

Белые кончики его длинных волос, разделенных на челке, слегка подрагивали на легком ветру. Окра был воплощением серьезности. Его работа шерифом требовала не только физической силы, но и стального терпения, которое сегодня подвергалось серьезному испытанию.

– «Настоящий страж закона должен быть невозмутим, как скала», – пробормотал он себе под нос, поправляя пояс с пряжкой в виде медвежьей головы.

Тишину нарушил резкий, звонкий смех, который Окра узнал бы из тысячи. Из-за угла дома выскочила Гумбалл. Эта розовая медведица была настоящим стихийным бедствием. Ее волосы, собранные в три шарика на каждой косичке, забавно подпрыгивали при ходьбе, а в глазах светилось то самое безумное озорство, которое доводило шерифа до белого каления.

– Эй, Окра-помидора! Или ты сегодня Окра-огурчик? – Гумбалл подскочила к нему, едва не сбив книгу с колен. – Опять читаешь свои скучные правила? Ты же знаешь, что на заводе жвачки веселее! Хочешь, я научу тебя надувать пузырь размером с твою голову?

Окра даже не поднял взгляда, хотя его темные веки со светлыми прядями раздраженно дернулись. Четыре волоска под носом, заменявшие ему усы, шевельнулись.

– Гумбалл, я занят делом. Иди проверь конвейеры на своем заводе, – отрезал он низким, грудным голосом.

– Ой, да брось! Ты такой серьезный, что у тебя скоро морда треснет, – она бесцеремонно уселась на перила, размахивая стройными ногами в более темном розовом меху. – А что, если я сейчас украду твою книжку и спрячу ее в чане с сахарным сиропом?

Шериф медленно закрыл книгу. Его терпение, до этого момента державшееся на честном слове, окончательно лопнуло. Эта медведица ходила за ним хвостиком уже неделю, срывала патрули своими шутками и мешала работать. Бить ее он не мог — закон запрещал превышение полномочий против гражданских, да и Гумбалл, несмотря на свою сумасбродность, была по-своему доброй. Но оставлять это безнаказанным было нельзя.

– Знаешь что, Гумбалл? – Окра встал, возвышаясь над ней всей своей мощью. – Ты права. Хватит теории. Пойдем со мной.

Глаза Гумбалл расширились от восторга. Она подпрыгнула на месте, ее хвост-шарик радостно вильнул.

– О-о-о! Мы идем на секретное задание? Будем ловить преступников? Или ты наконец-то покажешь мне, где хранишь конфискованные сладости?

– Ты всё увидишь, – сухо ответил Окра, жестом приказывая ей следовать за ним.

Он повел ее внутрь дома, но вместо уютной гостиной направился к тяжелой дубовой двери, ведущей в подвал. Гумбалл, не чувствуя подвоха, вприпрыжку бежала следом, продолжая что-то щебетать о новых вкусах жвачки.

В подвале было прохладно и пахло старым деревом и оружейным маслом. Окра включил одинокую лампу под потолком, которая тускло осветила пространство. Он обернулся к Гумбалл, и его лицо приняло то самое выражение самоуверенной строгости, которое обычно предвещало нарушителям долгий срок.

– Раз тебя нельзя бить, Гумбалл, тогда наказание за твое поведение будет другим, – произнес он, и в его голосе прорезались властные нотки.

Гумбалл замерла, ее улыбка немного померкла.

– Наказание? Но я же просто шутила...

Окра не ответил. Его пальцы легли на светло-коричневый пояс. Расстегнув пряжку в форме медвежьей головы, он медленно стащил свои темно-зеленые штаны, обнажая мускулистые ноги и густую зеленую шерсть.

Гумбалл стояла в полном шоке. Ее нижние реснички дрогнули, а рот приоткрылся. Она ожидала чего угодно — выговора, исправительных работ, даже того, что ее заставят чистить его сапоги — но только не этого.

– Снимай свои, – приказал Окра, сделав шаг к ней.

– Ч-что? Окра, ты чего? Это какая-то новая тактика допроса? – Она попыталась рассмеяться, но голос сорвался.

– Снимай. Живо. Это приказ шерифа.

Под тяжелым, не терпящим возражений взглядом Окры, Гумбалл почувствовала странную слабость в коленях. Ее безумная натура на мгновение отступила перед этой первобытной уверенностью. Послушно, хотя руки и немного дрожали, она стянула свои штаны, оставшись в одном меху. Ее стройное тело с заостренным контуром на светло-розовом животе выглядело хрупким по сравнению с мощным телосложением Окры.

– Подойди сюда, – скомандовал он.

Когда она приблизилась, Окра без лишних слов развернул ее спиной к себе и заставил наклониться, упершись руками в старый верстак. Гумбалл охнула, когда почувствовала его горячее тело за своей спиной.

– Окра... это как-то... не по уставу... – прошептала она, но в ее голосе вместо страха проснулось любопытство, смешанное с возбуждением.

– Сегодня я сам пишу устав, – отрезал он.

Он вошел в нее резко и глубоко. Гумбалл вскрикнула, вцепившись когтями в дерево верстака. Окра двигался размеренно и мощно, как отлаженный механизм. Его мускулистая грудь прижималась к ее спине, а зеленые волосы щекотали ее уши. Каждое его движение было наполнено той же старательностью, с которой он исполнял свои обязанности шерифа.

Гумбалл чувствовала, как внутри всё горит. Ее мысли путались, превращаясь в розовый туман, похожий на сахарную вату. Она начала стонать, и этот звук эхом отдавался от каменных стен подвала. Окра не шептал нежностей; он лишь тяжело дышал ей в затылок, крепко держа ее за бедра, на которых виднелись более темные участки меха.

Спустя несколько минут интенсивного ритма, Окра издал глухой рык и, достигнув пика, излился внутрь нее. Он замер на мгновение, восстанавливая дыхание, а затем отстранился.

Гумбалл, тяжело дыша, попыталась выпрямиться, но Окра еще не закончил.

– На колени, – произнес он, поправляя свои волосы.

Она посмотрела на него снизу вверх. Ее взгляд был затуманенным, а на щеках играл яркий румянец. Без лишних слов она опустилась на колени. Окра заставил ее делать ему минет, направляя ее голову своими сильными руками. Гумбалл, будучи по натуре исполнительной, когда дело касалось чего-то необычного, старалась вовсю.

Вскоре Окра снова кончил, его тело напряглось, а пальцы впились в ее розовые волосы. Когда всё закончилось, он отошел к углу, где лежала его одежда.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая только звуком застегивающейся молнии и шорохом ткани. Окра аккуратно заправил темно-зеленую шерсть на груди, затянул пояс с медвежьей головой и подобрал свою книгу.

– На сегодня всё, – сказал он, глядя на нее сверху вниз своим обычным самоуверенным взглядом. – Свободна. И постарайся завтра не опаздывать на работу.

Гумбалл сидела на холодном полу, медленно натягивая свои штаны. Ее косички-шарики растрепались, а взгляд блуждал по комнате. Она всё еще не до конца понимала, что произошло. Это было наказание? Или это была награда за ее назойливость?

– Но... Окра... – начала она, поднимаясь на ноги.

– Иди, Гумбалл. Закон суров, но это закон, – он развернулся и пошел к лестнице, даже не оглянувшись.

Медведица вышла из дома шерифа, когда на улице уже совсем стемнело. Она шла в сторону завода по производству жвачки, потирая ноющий низ живота. В ее голове крутилась только одна мысль: «Если это было наказание, то, кажется, завтра я буду шутить еще громче».

Окра же, вернувшись на крыльцо, снова открыл книгу. Его лицо было абсолютно спокойным, и только едва заметная ухмылка выдавала его удовлетворение. Он знал, что порядок в городе — это не только патрулирование улиц, но и правильный подход к особо буйным гражданам.