.

Сырость подземелий замка Эдельштайн въедалась в кости. Здесь, внизу, время замирало, превращаясь в тягучую смесь из капающей воды, крысиного писка и запаха застарелой плесени. Единственным источником света был коптящий факел, закрепленный в железном кольце на стене. Его неровное пламя выхватывало из темноты фигуру человека, прикованного к стене тяжелыми цепями.

Кай не поднимал головы. Его спина, исполосованная старыми и свежими шрамами, мелко дрожала от холода. Он слышал шаги наверху — тяжелую, уверенную поступь своего господина. Барон Вальтер фон Раух не любил ждать, и еще меньше он любил неповиновение.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась. Поток холодного воздуха ворвался в камеру, заставив пламя факела испуганно метнуться в сторону. Барон вошел неспешно, его высокие сапоги гулко стучали по каменным плитам. Он остановился в нескольких шагах от раба, рассматривая его так, как мясник рассматривает тушу перед разделкой.

– Ты все еще молчишь, Кай, – голос барона был обманчиво мягким, в нем слышалось опасное спокойствие. – Мои люди обыскали твои вещи. Письмо исчезло. Кому ты его передал?

Раб не ответил. Его губы, разбитые и засохшие, едва заметно шевельнулись, но не издали ни звука. Он знал, что любая попытка заговорить лишь ускорит неизбежное.

– Твое упрямство начинает меня утомлять, – Вальтер подошел ближе и рывком задрал подбородок Кая вверх. – Ты забыл свое место. Ты — моя собственность. Каждая капля твоей крови, каждый твой вздох принадлежат мне. И если я хочу знать правду, я ее получу.

Барон отпустил его лицо и отошел к массивному деревянному столу, на котором лежали различные инструменты. Там не было привычных орудий пыток — дыбы или испанского сапога. Вальтер предпочитал нечто более личное, более унизительное. Его взгляд упал на длинный, гладко обструганный черенок от тяжелого подсвечника, который он принес с собой.

– Разденься, – коротко бросил барон, не оборачиваясь.

Кай замер. Цепи на его запястьях звякнули.

– Господин... – прохрипел он, впервые за несколько дней подав голос. – Пожалуйста.

– Я сказал — разденься, – повторил Вальтер, поворачиваясь. В его глазах не было ярости, только холодное любопытство экспериментатора. – Или я прикажу страже сорвать с тебя остатки тряпья и держать тебя, пока я буду выбивать из тебя признание. Выбирай.

Дрожащими пальцами Кай начал расстегивать пояс. Каждое движение причиняло боль — мышцы затекли от долгого пребывания в одной позе. Когда последняя одежда упала на грязный пол, он почувствовал себя окончательно беззащитным. Холод камня под босыми ногами казался невыносимым.

– На колени, – скомандовал барон. – Руки за голову.

Кай подчинился. Он чувствовал на своей коже взгляд Вальтера — тяжелый, липкий. Барон медленно обошел его кругом, постукивая деревянным предметом по ладони.

– Ты думаешь, что твоя верность кому-то там, за стенами замка, стоит того, что сейчас произойдет? – Вальтер остановился за спиной раба. – Ты думаешь, они вспомнят о тебе, когда ты будешь молить о смерти?

– Я ничего не знаю, господин, – прошептал Кай, зажмурившись.

– Ложь, – отрезал барон.

Он резко схватил Кая за волосы, заставляя его прогнуться в спине. Другой рукой он прижал холодное дерево к бедру раба, медленно поднимая его выше. Кай вскрикнул, попытавшись дернуться вперед, но железная хватка барона не дала ему сдвинуться с места.

– Это будет долгая ночь, Кай, – прошептал Вальтер ему на ухо. – И ты расскажешь мне все.

Барон не медлил. Без всякой подготовки, игнорируя тихие мольбы и протесты, он начал осуществлять задуманное. Грубое дерево вошло глубоко, разрывая нежную плоть. Кай закричал — звук, полный боли и отчаяния, отразился от сводчатых потолков подземелья. Его тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в собственные волосы.

– Тише, – прошипел Вальтер, усиливая напор. – Ты сам выбрал этот путь.

Каждое движение барона было расчетливым и жестоким. Он не стремился к удовольствию в обычном понимании этого слова; его возбуждала власть, полное сокрушение чужой воли. Он видел, как по бедрам раба потекла первая струйка крови, как его кожа покрылась испариной, несмотря на холод.

– Скажи мне имя, – потребовал Вальтер, продолжая истязание. – Кто получил письмо?

– А-а-а! Пожалуйста... прекратите... – Кай задыхался, его голос срывался на хрип. – Я... я не могу...

– Можешь, – барон резко выдернул предмет и тут же вогнал его обратно, еще глубже. – Ты расскажешь мне всё, даже если мне придется выпотрошить тебя этим куском дерева.

Пытка продолжалась. Время потеряло смысл для Кая. Мир сузился до острой, разрывающей боли внизу живота и тяжелого дыхания барона за спиной. Он чувствовал, как теряет сознание, но каждый новый толчок возвращал его в реальность, заставляя содрогаться от новых приступов боли.

Вальтер действовал методично. Он использовал предмет как рычаг, проворачивая его внутри, заставляя раба извиваться под ним. Унижение было абсолютным. Тот, кто еще вчера считал себя сильным, теперь был лишь куском кровоточащего мяса, выставленным на потеху своему владельцу.

– Посмотри на меня, – приказал барон, хватая Кая за щеки и разворачивая его лицо к себе.

Глаза раба были затуманены, зрачки расширены от шока. По подбородку текла слюна вперемешку с кровью — он прокусил губу, пытаясь сдержать крик.

– Ты ничто, – холодно произнес Вальтер. – Ты просто инструмент. И если инструмент ломается, его выбрасывают. Ты хочешь, чтобы тебя выбросили в ров к свиньям?

– Нет... – едва слышно выдохнул Кай.

– Тогда говори.

– Граф... Ольден... – слова давались с трудом, каждое стоило неимоверных усилий. – Он... он ждет... у старой мельницы...

Барон замер. На его губах появилась торжествующая улыбка. Он получил то, что хотел. Резким движением он вытащил окровавленный подсвечник и отбросил его в сторону. Кай рухнул на пол, свернувшись калачиком. Его тело сотрясала крупная дрожь, из горла вырывались тихие, надрывные всхлипы.

Вальтер достал платок и брезгливо вытер руки. Он посмотрел на распростертого у его ног человека без тени жалости.

– Видишь, как это было просто? – барон поправил камзол. – Ты мог избежать этого, если бы был умнее.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

– Приведите его в порядок, – бросил он стражникам, стоявшим снаружи. – И заприте в одиночной камере. Он мне еще пригодится, когда мы схватим Ольдена.

Дверь захлопнулась, оставив Кая в темноте. Факел догорал, бросая последние блики на окровавленные камни пола. Раб лежал неподвижно, глядя в пустоту невидящими глазами. Боль в теле была ничем по сравнению с той пустотой, что воцарилась в его душе. Он предал единственного человека, который ему доверял, и цена этого предательства навсегда останется на его теле и в его памяти.

Снаружи завывал ветер, предвещая скорую бурю, но здесь, в глубине замка Эдельштайн, царила тишина — тишина сломленного человека, у которого не осталось ничего, кроме позора.