Ревновать

В Удивительном Цифровом Цирке никогда не гаснет свет, но это не значит, что здесь нет места теням. Кейн, чьи огромные челюсти заменяли ему голову, парил под самым куполом, лениво перебирая в воздухе тростью. Его огромные глаза, запертые внутри рта, бешено вращались, но не следили за тем, как Рагата пытается успокоить плачущую Гэнгл, или как Джекс в очередной раз подкладывает кнопку на стул бедной Помни.

Кейн смотрел только в одну точку. В угол главной залы, где, окруженный невидимым коконом отчуждения, стоял Королёр.

Старый шахматный король выглядел так, будто он одновременно находился здесь и в десяти других измерениях. Его деревянное тело слегка подрагивало, а руки, не прикрепленные к туловищу, жили своей жизнью, описывая в воздухе нервные круги.

— О, мой дорогой, мой загадочный, мой... — Кейн запнулся, подбирая слово, которое не взорвало бы его собственный программный код. — Мой самый долгоживущий экспонат!

Кейн щелкнул пальцами, и пространство вокруг него исказилось, перенося его прямо к Королёру. Он завис в паре сантиметров от шахматной фигуры, его глаза-бусины сузились до щелочек.

— Королёр! Старина! — Кейн взмахнул тростью, едва не задев корону на голове собеседника. — Ты сегодня выглядишь особенно... расфокусированным. О чем думаешь? О стратегии? О вечности? О том, как вкусна была бы цифровая пыль, если бы у нас были вкусовые рецепторы?

Королёр медленно повернул голову. Его глаза, вечно широко распахнутые в гримасе тихого ужаса и глубочайшего спокойствия, сфокусировались на Кейне не сразу.

— Кейн... — голос Королёра прозвучал как шорох старой бумаги. — Я думал о насекомых. Знаешь, у них так много ног, но они никогда не спотыкаются. А у нас... у нас нет даже земли под ногами. Только код. Ты чувствуешь, как код щекочет твои пятки, Кейн?

Кейн издал короткий, резкий смешок, похожий на звук лопнувшей пружины.

— О, я чувствую всё! Я — это и есть этот код! Но ты... ты всегда был другим. Ты не просто подчиняешься правилам, ты их игнорируешь, сам того не замечая.

Кейн подлетел ближе, так близко, что его зубы почти коснулись деревянной поверхности Королёра. Внутри Кейна росло странное, почти болезненное влечение к этой безумной фигуре. Все остальные были понятны: Помни хотела сбежать, Джекс хотел хаоса, Рагата хотела порядка. Но Королёр... Королёр просто был. Он был константой в этом меняющемся мире, островком чистого, незамутненного безумия, которое Кейн считал высшей формой искусства.

— Ты ведь знаешь, что я слежу за тобой больше, чем за остальными? — прошептал Кейн, и его голос на мгновение потерял свою обычную шоуменскую бодрость.

Королёр моргнул. Его руки замерли в воздухе.

— Следишь? Как за коллекцией? — Он наклонил голову набок. — Это мило с твоей стороны. Коллекции не так одиноко, когда на неё смотрят. Хотя занавески в моей крепости из подушек говорят, что ты иногда подглядываешь через текстуры.

Кейн замер. Его секреты, зашитые в самые глубины игрового движка, казались прозрачными для этого сумасшедшего старика.

— Я не подглядываю! Я... провожу аудит! — Кейн снова взмыл вверх, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я должен убедиться, что мой самый ценный... житель... не рассеялся на пиксели от старости!

— Я не старый, Кейн, — мягко возразил Королёр, начиная медленно кружиться на месте. — Я просто видел начало. И я увижу конец. Ты ведь боишься конца, правда? Боишься, что цирк закроется, и ты останешься один в пустоте, где нет даже меня.

Кейн почувствовал, как внутри него что-то заискрило. Это было правдой. Мысль о том, что Королёр может "рассеяться", превратиться в одну из тех абстрактных тварей в подвале, приводила Кейна в неописуемый ужас. Он был одержим не просто Королёром, а той искрой доброты, которая парадоксальным образом уживалась с его помутившимся рассудком.

— Ты никуда не уйдешь, — Кейн резко опустился вниз и схватил Королёра за плечи своими нематериальными руками, создавая иллюзию физического контакта. — Я создам для тебя тысячи крепостей! Я удалю всех насекомых из этого мира, если они тебя пугают! Только оставайся таким... таким невыносимо стабильным в своем хаосе.

Королёр посмотрел на Кейна с какой-то странной, почти отеческой нежностью. Его деревянная рука поднялась и коснулась челюсти Кейна.

— Ты очень шумный, Кейн. Но в твоем шуме есть мелодия. — Королёр улыбнулся своей вечной, застывшей улыбкой. — Не волнуйся. Я никуда не уйду. Где еще я найду столько подушек и такого внимательного зрителя?

Кейн отстранился, чувствуя, как его программное обеспечение перегревается. Он хотел сказать что-то еще, что-то важное, возможно, признаться в том, что весь этот цирк — лишь декорация для их странного танца, но вовремя остановился.

— Ха-ха! Конечно! Куда же ты денешься из моего Удивительного Цифрового Цирка! — Кейн снова принял позу конферансье. — А теперь, мне пора! Нужно проверить, не сошла ли Помни с ума окончательно! Это вредно для рейтинга!

Он исчез в яркой вспышке конфетти, оставив Королёра одного.

Королёр постоял минуту, глядя в пустоту, где только что был Кейн.

— Бедный, маленький зубастик, — тихо произнес он, обращаясь к невидимому насекомому на своем плече. — Он думает, что он здесь главный. Но он даже не замечает, что он — самая одинокая деталь в этом конструкторе.

Королёр развернулся и медленно побрел в сторону своей комнаты, напевая под нос мелодию, которой не существовало в официальном саундтреке цирка. А Кейн, наблюдая за ним через сотни скрытых камер, чувствовал, как его цифровое сердце, которого у него никогда не было, бьется в такт шагам старого шахматного короля.