Сын монарха

Сон Юки стоял перед ростовым зеркалом в своей комнате, погруженной в полумрак. В свои шестнадцать лет он уже перерос многих сверстников, достигнув внушительных ста девяноста пяти сантиметров. Его атлетичное телосложение, отточенное годами тренировок, казалось изваянным из фарфора — настолько светлой и гладкой была его кожа. Черные взъерошенные волосы с выбритыми висками придавали ему дерзкий вид, который контрастировал с глубокими, небесно-голубыми глазами.

Парень медленно повернулся спиной к зеркалу, разглядывая сложную вязь татуировки. Рисунок брал начало у основания шеи и вертикально спускался вдоль позвоночника, напоминая структуру костей. В районе лопаток узор разветвлялся, превращаясь в острые шипы, похожие на сложенные крылья. На руках, до самых плеч, тянулись линии, имитирующие костяные сочленения. Шесть проколов в ушах поблескивали в слабом свете ламп.

Для внешнего мира семья Сон была образцом благополучия. Величайший охотник человечества Сон Джинву, его прекрасная жена Ча Хэ Ин и их «золотой мальчик» Сон Сухо. Но внутри дом давно раскололся. Сухо, купающийся в лучах славы и родительского одобрения, всегда был на стороне матери. Юки же, молчаливый, мудрый не по годам и предпочитающий оставаться в тени, нашел понимание только у отца.

Юки не лез в конфликты, предпочитая проводить время за готовкой изысканных блюд или изучением устройства автомобилей. Но за этой маской спокойствия скрывалась сила, о которой знал лишь Джинву.

Парень сосредоточился, и пространство вокруг него задрожало. В зеркале вместо человеческого юноши отразился высокий скелет. На нем было длинное черное пальто с высоким воротником, а из пустых глазниц сияли красные огни с тонкими линиями, уходящими вверх.

– А, хорошо... мне нравится, – прошептал Юки, наблюдая, как скелет в зеркале в точности повторяет его движения.

Юки дурашливо высунул язык. В зеркале скелет сделал то же самое, вот только его язык был длинным и светился неоновым красным цветом. Парень хмыкнул, чувствуя прилив странной, потусторонней энергии. Он приподнял край футболки и приспустил штаны, убеждаясь, что трансформация была полной — даже там костяная сущность пульсировала тем же зловещим красным неоном.

Внезапно за спиной возникло два огромных костяных черепа — бластеры, парящие в воздухе. Левый смотрел на мир черным глазом с красной радужкой, а из его пасти лился ярко-голубой свет. Правый, скрытый за плечом, излучал еще более интенсивное сияние. Юки поднял руки: на его левой ладони горела красная круглая метка, на правой — голубая.

– Красиво, правда? – Юки залюбовался игрой света на своих костяных пальцах.

– Более чем, – раздался спокойный, низкий голос от двери.

Юки вздрогнул, и иллюзия скелета мгновенно осыпалась пеплом, возвращая ему человеческий облик. Он быстро поправил одежду и обернулся. На пороге, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоял Сон Джинву. Его взгляд был нечитаемым, но в глубине глаз светилось одобрение.

– Пап... и давно ты тут стоишь? – Юки неловко кашлянул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

– Минут пять точно, – Джинву прошел в комнату, и за его спиной дверь мягко закрылась, отсекая их от остального мира. – Ты становишься всё сильнее, Юки. Твоя вторая сущность... она не похожа ни на что, что я видел в Подземельях.

Юки подошел ближе к отцу. Несмотря на свой рост, рядом с Джинву он всё еще чувствовал себя ребенком, нуждающимся в защите.

– Ты что-то хотел? – спросил он тихо.

Джинву не ответил словами. Вместо этого он воздвиг мощный барьер, изолирующий комнату. Воздух стал плотным, наэлектризованным. Юки почувствовал, как его собственная мана откликается на зов силы отца. Между ними всегда была эта странная, почти мистическая связь — связь двух теней, которые не вписывались в яркий мир «золотых» героев.

– Я хотел убедиться, что ты готов, – произнес Джинву, сокращая расстояние между ними.

То, что произошло дальше, было за гранью понимания обычного человека. Энергия Юки, обычно сдерживаемая жестким самоконтролем, вырвалась наружу, сплетаясь с мощью Теневого Монарха. Это не была битва — это был обмен чистой, первобытной силой, который довел обоих до такого предела, что реальность вокруг начала трещать.

Юки, опьяненный этим единением, не сразу заметил, как Джинву вдруг побледнел. Величайший охотник, чья сила казалась безграничной, внезапно осел на пол, теряя сознание от колоссального выброса энергии, который его тело, привыкшее к иному типу магии, не смогло мгновенно поглотить.

– Папа! – Юки в ужасе упал на колени рядом с ним, подхватывая отца за плечи. – Нет, нет, нет... я не хотел...

Всю ночь Юки не отходил от него, поддерживая стабильное состояние Джинву своей маной, осторожно вливая её в его каналы. Он корил себя за неосторожность, за то, что позволил своей сущности взять верх.

Утром первые лучи солнца пробились сквозь плотные шторы. Джинву медленно открыл глаза, чувствуя во всем теле тягучую боль, словно после сражения с целой армией титанов.

– Прости, пап... – Юки сидел на полу рядом с кроватью, его глаза были красными от усталости. – Я не хотел, я не думал, что так выйдет, я просто...

Он не успел договорить. Джинву резко притянул его к себе и поцеловал — коротко, но с такой нежностью и страстью, что у Юки перехватило дыхание.

– Это была самая лучшая ночь в моей жизни, – прошептал Джинву, и на его губах заиграла редкая, по-настоящему счастливая улыбка.

Юки замер на мгновение, а затем облегченно вздохнул. Все страхи испарились, сменившись чувством абсолютной защищенности. Он крепко обнял отца, прижимая его к своей широкой груди, и уткнулся носом в его плечо.

– Больше так не пугай меня, – пробормотал парень.

– Обязательно, – усмехнулся Джинву, закрывая глаза. – Но в следующий раз... мы будем осторожнее с твоими бластерами.

В этой тишине, скрытой за магическим барьером, они были просто двумя людьми, нашедшими друг в друге то, чего не мог дать им остальной мир. И пока Сухо готовился к очередным телекамерам, а Хэ Ин занималась делами ассоциации, здесь, в этой комнате, ковались узы, которые были крепче любой стали и древнее любой магии. Юки знал, что его сила — это его тайна, но пока отец был рядом, эта тайна не была для него бременем. Она была их общим сокровищем.