Запретный плод

Сон Юки стоял перед ростовым зеркалом в своей комнате, погруженной в полумрак. В его внешности странным образом сочетались изящество и скрытая угроза. Высокий рост в сто девяносто пять сантиметров делал его выше сверстников, а широкие плечи и атлетическое телосложение, подчеркнутое облегающей черной майкой, выдавали в нем человека, чьи тренировки выходили далеко за рамки обычного фитнеса. Бритые виски контрастировали с густой копной черных взъерошенных волос, а в каждом ухе поблескивали по три серебряных пирсинга.

Он повернулся спиной к отражению, перекинув майку через плечо. Вдоль его позвоночника, от самого основания шеи до поясницы, тянулась сложная татуировка. Острые, вытянутые формы, напоминающие крылья или шипы, охватывали лопатки, а центральная часть состояла из сегментированных костяных элементов. На руках до самых плеч также чернели узоры, имитирующие структуру скелета. Юки коснулся фарфоровой кожи плеча и прикрыл свои небесно-голубые глаза.

— Ну же, — прошептал он.

Воздух в комнате похолодел. Реальность пошла рябью, и в зеркале вместо красивого юноши появилось нечто иное. Сущность.

Это был человеческий скелет, облаченный в длинное черное пальто с необычайно высоким воротником. Из пустых глазниц скелета горели два зловещих красных огонька, от которых вверх тянулись тонкие алые линии энергии. Юки сделал шаг вперед, и скелет повторил его движение. Юноша поднял руку — скелет сделал то же самое. На костяных ладонях отражения светились круглые метки: красная на левой, голубая на правой.

— А я хорош, — усмехнулся Юки, глядя на свое «второе я». — Мне нравится.

Он в шутку высунул язык, и его глаза расширились от удивления. У скелета в зеркале тоже появился язык — длинный, гибкий, светящийся неоновым красным цветом. Юки, ведомый странным любопытством, закусил край футболки и приспустил штаны, проверяя теорию до конца. Даже там костяная форма сохраняла этот пугающий и странный неоновый свет.

— Охренеть... — выдохнул он, быстро возвращая одежду в порядок. — Сила, о которой никто не должен знать. Даже отец.

Юки знал, что его семья — не обычная. Его отец, Сон Джинву, был легендой, чья тень накрывала весь мир. Мать, Ча Хэ Ин, была сияющей звездой охотников. Брат, Сон Сухо, был «золотым мальчиком», на которого возлагались все надежды. Но внутри их дома давно пролегала невидимая трещина. Семья раскололась на два лагеря: Сухо всегда был ближе к матери, окутанный её заботой, в то время как Юки, молчаливый, мудрый не по годам и склонный к уединению, проводил время с отцом или в гараже, занимаясь машинами и слушая тяжелую музыку.

Юки не лез в конфликты. Он умел готовить изысканные блюда, любил плотно поесть и предпочитал оставаться в тени камер, которые вечно преследовали их фамилию. Но интуиция подсказывала ему, что в доме зреет нечто неправильное. Мать и брат вели себя странно, их шепот обрывался, стоило Юки войти в комнату.

Несколько дней назад Сон Джинву уехал в другой город по делам ассоциации. Юки, вернувшийся домой пораньше после прогулки на своем байке, надеялся на тихий вечер. В доме действительно было тихо, слишком тихо.

Проходя мимо полуоткрытой двери родительской спальни, он остановился. Из глубины комнаты доносились звуки, которые никак не могли принадлежать простому разговору. Юки замер, его сердце пропустило удар. Он осторожно заглянул в щель и обледенел.

Мать и брат. Ча Хэ Ин и Сон Сухо.

Юки отшатнулся, его передернуло от волны тошноты и острого, режущего чувства омерзения. Картинка запечатлелась на сетчатке глаз, словно выжженное клеймо. Он не издал ни звука — его сущность скелета, казалось, на мгновение проснулась, подавляя все лишние вибрации и шумы. Он просто развернулся и буквально вылетел из дома, не чувствуя под собой ног.

Очнулся он уже в парке, на лавочке в самом темном углу. Руки дрожали. Юки достал сигарету и чиркнул зажигалкой, хотя обычно старался не злоупотреблять этим при отце.

— Охренеть... — прошептал он в пустоту ночного парка. — Просто охренеть.

Дым обжег легкие, но не принес успокоения. Мысли метались в голове, как запертые в клетке птицы. Теперь всё встало на свои места: их переглядывания, их тайны, их холодность по отношению к нему и отцу.

— Отец же их убьет, когда узнает, — Юки схватился за голову, зарываясь пальцами в черные волосы. — Что мне делать? Рассказать? Промолчать и смотреть, как этот цирк продолжается?

Он просидел так несколько часов. Время превратилось в густой кисель. Ночной воздух стал прохладным, но парень не чувствовал холода. Перед его внутренним взором всё еще стояли два огромных костяных черепа — его Бластеры, которые он мог призвать в любую секунду. Слева — с красной радужкой и голубым пламенем в пасти, справа — излучающий интенсивное сияние. Ему хотелось призвать их прямо сейчас и разнести что-нибудь в щепки, чтобы заглушить тупую боль в груди.

Внезапно на землю перед ним легла густая, тяжелая тень. Она не была похожа на обычную тень от фонаря. Эта тень дышала мощью и первобытной силой.

Юки медленно поднял голову. Над ним стоял Сон Джинву. Его лицо было непроницаемым, но в глубине темных глаз тлело беспокойство.

— Юки, — голос отца прозвучал низко и твердо. — Я звоню тебе с самого утра. Почему ты не берешь трубку?

Юноша сглотнул, судорожно пытаясь спрятать сигарету, но потом понял, что это бессмысленно. Он посмотрел на отца, и на мгновение Джинву показалось, что глаза его младшего сына на миг вспыхнули алым.

— Я... я просто гулял, пап, — выдавил Юки. Голос сорвался.

Джинву присел на край лавочки рядом с сыном. От него исходила аура спокойствия, которая сейчас казалась Юки самой большой ложью в мире, ведь он знал, какая буря разразится, когда правда всплывет наружу.

— Ты дрожишь, — заметил Джинву, внимательно вглядываясь в лицо юноши. — Что-то случилось дома? Твоя мать сказала, что ты ушел, не поужинав.

При упоминании матери Юки едва не стошнило снова. Он резко отвернулся, глядя на пустую аллею.

— Дома всё... как обычно, — через силу произнес он. — Просто музыка в голове застряла. И мысли всякие.

— Юки, посмотри на меня, — попросил Джинву.

Парень нехотя повернул голову. Он видел перед собой величайшего героя человечества, человека, который спас мир, но который оказался предан в собственном доме самыми близкими людьми. Сердце Юки сжалось от жалости и ярости.

— Ты ведь знаешь, что можешь сказать мне всё, что угодно? — тихо спросил отец. — Ты всегда был мудрее своего брата. Ты видишь вещи, которые другие упускают.

— Именно поэтому мне иногда хочется ослепнуть, — горько усмехнулся Юки.

Джинву нахмурился. Он почувствовал всплеск странной, незнакомой энергии, исходящей от сына. Это не была мана в привычном понимании, это было нечто более древнее и костлявое. Но сейчас его больше волновало состояние ребенка.

— Пойдем домой, Юки. Уже поздно. Завтра нам нужно серьезно поговорить.

— Я не хочу туда возвращаться, — отрезал Юки, и его голос внезапно обрел странную глубину, резонирующую с чем-то потусторонним. — Давай... давай просто посидим здесь. Или поедем куда-нибудь. В ту круглосуточную закусочную на окраине? Я приготовлю тебе что-нибудь сам, если они пустят меня за плиту.

Джинву долго молчал, изучая профиль сына. Он видел татуировки, которые казались живыми в лунном свете, видел пирсинг и эту новую, пугающую решимость в голубых глазах.

— Хорошо, — наконец согласился отец. — Поедем. Но ты расскажешь мне, что тебя так напугало.

Юки встал, выпрямляясь во весь свой огромный рост. Он был почти вровень с отцом. В его голове уже зрел план. Он не позволит им разрушить то, что осталось от их семьи. Если нужно будет стать монстром — тем самым скелетом в черном пальто, — чтобы защитить отца от правды или покарать виновных, он это сделает.

— Пап, — позвал Юки, когда они уже шли к машине.

— Да?

— Ты когда-нибудь чувствовал, что твои тени — это единственные, кому можно доверять?

Джинву остановился и посмотрел на сына с глубоким пониманием, которое до этого момента Юки не до конца осознавал.

— Каждый день, Юки. Каждый день.

— Тогда ты меня поймешь, — тихо закончил парень, чувствуя, как внутри него, в районе позвоночника, начинает пульсировать холодная мощь Бластеров, готовых сорваться с цепи по первому его зову.

Этой ночью Юки решил, что «золотой мальчик» и «идеальная мать» скоро узнают, что такое настоящий кошмар, пришедший из тени их собственного греха. И этот кошмар будет носить его лицо.