Порка ремнем

Вечерний Ленинград дышал прохладой, но в тесной двухкомнатной хрущёвке на окраине города воздух казался густым и липким от напряжения. Антон, широкоплечий мужчина с мозолистыми руками автослесаря, сидел за кухонным столом, застеленным клеёнкой в цветочек. Перед ним стояла нетронутая тарелка с остывшими макаронами по-флотски.

В прихожей хлопнула дверь. Это вернулся тринадцатилетний Колька. Антон не шелохнулся, только желваки заиграли на его гладко выбритом, суровом лице. Он был человеком старой закалки, партийным, верящим в дисциплину так же свято, как в чертежи двигателей «Жигулей».

– Зайди на кухню, – не повышая голоса, произнёс Антон.

Колька вошёл, небрежно бросив портфель у порога. На его щеке красовалась свежая царапина, а воротник школьной формы был надорван. В глазах подростка горел огонёк, который Антон всё чаще видел в последнее время – вызов, граничащий с откровенной дерзостью.

– Опять за старое? – Антон кивнул на порванную форму. – Мать только вчера зашивала. Ты хоть понимаешь, сколько труда вложено в эти вещи?

– Да ну, батя, – Колька фыркнул и полез в холодильник за кефиром. – Обычная потасовка. Этот придурок из 8-го «Б» сказал, что твоя работа – это копаться в чужом мусоре. Я ему и вмазал.

Антон медленно поднялся со стула. Его фигура перекрыла свет от тусклой лампочки под потолком.

– Моя работа – это честный труд советского человека, – тяжело проговорил он. – Но дело не в этом. Мне звонила твоя классная руководительница, Анна Петровна. Она сказала, что ты сорвал урок истории. Сказал ей, что всё, что написано в учебнике про партию – это сказки для октябрят. Это твои слова?

Колька замер с бутылкой в руке. Он медленно обернулся, глядя отцу прямо в глаза.

– А что, нет? – дерзко бросил он. – Ты сам дома ворчишь на очереди за колбасой и на то, что запчастей в депо не допросишься. А в школе нам поют про светлое будущее. Ты лицемер, пап.

Тишина, воцарившаяся на кухне, была такой звонкой, что казалось, её можно потрогать. Антон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не от слов о дефиците – это была правда жизни, – а от того тона, которым сын, ещё вчера просивший помочь с задачкой, выплюнул это обвинение. Это было не просто несогласие, это было посягательство на основы семьи и уважения к старшим.

– Лицемер? – переспросил Антон, и его голос стал опасно тихим. – Я работаю по две смены, чтобы у тебя были кеды, чтобы у тебя был этот самый кефир и учебники. Я состою в партии, потому что верю: порядок начинается с каждого из нас. А ты решил, что стал слишком взрослым, чтобы следить за языком?

– Я просто говорю то, что думаю! – выкрикнул Колька, бросая бутылку на стол. – Имею право!

– У тебя есть право слушаться родителей и учителей, – отрезал Антон. – А за дерзость и неуважение к отцу в этом доме полагается ответ. Снимай ремень, Николай.

Колька побледнел. Он знал этот тон. Отец редко прибегал к физическим наказаниям, предпочитая долгие, изматывающие беседы о морали, но сейчас грань была перейдена.

– Не буду, – упрямо буркнул парень, хотя голос его дрогнул.

– Я сказал – снимай ремень и иди в комнату, – повторил Антон, делая шаг к сыну. – Или я сам его сниму. И тогда разговор будет ещё короче.

Колька, понимая, что сопротивление бесполезно, судорожно расстегнул пряжку форменных брюк. Он вышел из кухни, стараясь чеканить шаг, чтобы не показать страха. Антон последовал за ним, на ходу вытягивая из своих брюк широкий кожаный ремень с тяжёлой бляхой.

В маленькой детской пахло старыми книгами и пылью. Колька встал у окна, глядя на темнеющий двор.

– Ложись на кровать, – скомандовал Антон.

– Пап, ну хватит... – Колька обернулся, в его глазах блеснули слёзы, которые он отчаянно пытался скрыть.

– Ложись, я сказал. Ты сегодня перешёл черту. Ты оскорбил не меня, ты оскорбил всё, ради чего я тружусь. Дерзость должна быть выбита, пока она не превратилась в подлость.

Колька нехотя опустился на кровать лицом вниз. Он вцепился пальцами в покрывало, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Первый удар пришёлся по ягодицам. Ремень свистнул в воздухе и глухо опустился на ткань брюк. Колька вскрикнул, дёрнувшись