Мне больно

Дождь в Роппонги всегда пах мокрым асфальтом и дешевыми сигаретами. Сая стояла под козырьком круглосуточного магазина, прижимая к груди пакет с продуктами. Вспышки неоновых вывесок отражались в лужах, превращая серую улицу в калейдоскоп ядовитых цветов. Именно в этот момент мир для неё раскололся надвое.

Гул моторов разрезал тишину. Группа байкеров пронеслась мимо, обдавая тротуар брызгами, но один мотоцикл притормозил. Высокий, неестественно длинный силуэт отделился от байка. Сая замерла, не в силах отвести взгляд.

Это не было похоже на сказочную влюбленность. Это было похоже на автокатастрофу — пугающе, неизбежно и фатально. Золотистая прядь в черных волосах, татуировки «Грех» и «Наказание» на тыльных сторонах ладоней и эта улыбка — оскал гиены, предвкушающей кровавое пиршество. Сюдзи Ханма выглядел как само воплощение хаоса.

– Эй, куколка, – он подошел ближе, возвышаясь над ней, словно фонарный столб. – У тебя есть огонь? Или ты просто стоишь здесь и ждешь, когда я тебя украду?

Сая почувствовала, как пересохло в горле. Его голос был низким, с отчетливой хрипотцой, от которой по коже пробежали мурашки. Она молча протянула ему зажигалку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

– О, какие мы смелые, – Ханма щелкнул зажигалкой, и огонек на мгновение осветил его безумные глаза. – Знаешь, в этом районе опасно находиться таким хрупким вещам, как ты.

– Я сама за себя постою, – едва слышно ответила она, хотя сердце колотилось где-то в районе горла.

Ханма расхохотался, запрокинув голову. Этот смех был громким, лишенным всякой радости, сухим, как треск ломающихся костей.

– Постоишь? – он вдруг резко сократил дистанцию, схватив её за подбородок и заставляя смотреть прямо на него. – В мире, где я живу, "постоять за себя" означает умение ломать чужие ребра быстрее, чем сломают твои.

Это была их первая встреча. Начало долгого, мучительного падения в бездну, которую Ханма называл своей жизнью.

Прошло три месяца. Сая быстро поняла, что любить Сюдзи Ханму — значит привыкнуть к запаху крови и постоянному ожиданию беды. Он не был нежным. Он не дарил цветов и не водил в кино. Его любовь была похожа на насилие: резкая, собственническая, не оставляющая пространства для вдоха.

Она сидела на диване в его захламленной квартире, обрабатывая антисептиком глубокую рану на его предплечье. Ханма даже не морщился. Он курил, глядя в потолок, и на его лице блуждала та самая блаженная и пустая улыбка, которая всегда появлялась после драки.

– Тебе нужно быть осторожнее, Сюдзи, – прошептала она, прижимая ватный тампон к порезу. – Когда-нибудь ты просто не встанешь.

– Смерть — это единственное, что может избавить от скуки, Сая, – он перевел на неё взгляд, и в нем не было ни капли тепла. – Но пока я жив, я хочу видеть, как этот мир горит. И ты будешь смотреть на это вместе со мной.

– Ты сумасшедший, – она покачала головой, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

– Именно поэтому ты всё еще здесь, – он перехватил её руку, сжимая запястье до боли. – Тебе нравится этот привкус опасности, не ври себе. Ты такая же испорченная, как и я, просто прячешь это за чистеньким платьем.

Сая не ответила. Она знала, что он прав. В его присутствии она чувствовала себя живой, даже если эта жизнь висела на волоске.

Вскоре её роль в его жизни изменилась. Ханма, будучи "правой рукой" Кисаки Тэтты, нуждался в ком-то, кто мог бы присматривать за мелкими сошками в его отсутствие. И он выбрал Саю.

– Слушай внимательно, – он бросил на стол перед ней пачку конвертов с деньгами и список имен. – Эти идиоты думают, что могут воровать из общака, пока я занят разборками с Тосвой. Ты поедешь к ним и объяснишь, почему они не правы.

– Ты хочешь, чтобы я... что? – Сая ошеломленно смотрела на него. – Я не боец, Сюдзи.

– Тебе и не нужно драться, – Ханма подошел сзади и положил тяжелые руки ей на плечи, наклонившись к самому уху. – Ты — моя женщина. Одно твоё присутствие должно напоминать им, что я сделаю с их семьями, если они не вернут долги. Просто будь холодной. Будь королевой этого гнилого замка.

Это было насилие иного рода — насилие над её личностью. Он ломал её, выковывая из мягкой девушки инструмент, удобный для его целей. И Сая подчинилась. Сначала из страха, потом из странного, болезненного желания угодить ему.

Её первое самостоятельное "задание" прошло в полутемном подвале заброшенного склада. Трое парней, едва достигших совершеннолетия, дрожали перед ней, глядя на нож, который она вертела в руках так, как учил Ханма.

– Сюдзи не любит ждать, – её голос звучал на удивление твердо, хотя внутри всё сжималось от отвращения. – Вы либо отдаете деньги сейчас, либо я приглашу его сюда лично. А вы знаете, что он делает, когда у него плохое настроение.

Один из парней всхлипнул и кинулся к сумке. Сая смотрела на них и чувствовала пугающую власть. Она была продолжением тени Ханмы, его карающей рукой. В этот вечер, вернувшись домой, она долго умывалась, пытаясь смыть невидимую грязь, но когда Сюдзи притянул её к себе и грубо поцеловал, прошептав: "Моя девочка", она поняла, что пропала окончательно.

Их отношения были танцем на тонком льду. Ханма мог быть пугающе спокойным, а через минуту впадать в ярость, круша всё вокруг. Сая стала для него единственным якорем, хотя он никогда бы в этом не признался.

Однажды ночью он вернулся особенно мрачным. Кисаки снова затевал что-то масштабное, и Ханма был на взводе. Он швырнул куртку в угол и замер посреди комнаты, сжимая кулаки.

– Уйди, Сая, – процедил он сквозь зубы. – Просто уйди в другую комнату. Я не хочу тебя видеть.

– Нет, – она подошла к нему, несмотря на исходящую от него угрозу. – Ты не прогонишь меня.

Ханма резко обернулся, его глаза горели безумием. Он схватил её за плечи и встряхнул так сильно, что у неё клацнули зубы.

– Ты не понимаешь! – закричал он ей в лицо. – Я монстр! Я не умею любить, я умею только уничтожать! Ты для меня — просто еще один способ убить время!

– Тогда уничтожь меня, – прошептала она, глядя ему прямо в глаза. – Если тебе станет легче — сделай это. Но я не уйду.

Его хватка ослабла. На мгновение на лице Ханмы промелькнуло нечто, похожее на человеческое страдание, прежде чем маска безразличия снова вернулась на место. Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша.

– Ты сумасшедшая, – повторил он её собственные слова. – Мы оба сгорим в аду, ты же знаешь?

– Знаю, – ответила она, обнимая его за шею. – Но там хотя бы будет тепло.

Руководство бандой, постоянные стычки и интриги Кисаки затягивали их всё глубже. Сая теперь редко надевала светлые вещи. В её гардеробе преобладал черный цвет, а в сумке всегда лежал складной нож. Она научилась отдавать приказы так, что даже самые отбитые уголовники не смели возражать.

– Ты стала отличным лидером, – заметил как-то Кисаки, поправляя очки. – Ханма хорошо на тебя повлиял.

– Ханма не влияет, – сухо ответила Сая. – Ханма просто забирает всё, до чего может дотянуться. А я... я просто учусь выживать в его мире.

Кисаки лишь усмехнулся, глядя на неё как на любопытный экземпляр в лаборатории.

Вечером того же дня они с Сюдзи сидели на крыше высотки, глядя на огни Токио. Ветер трепал их волосы. Ханма вертел в руках сигарету, не зажигая её.

– Знаешь, Сая, – заговорил он вдруг необычно тихо. – Иногда мне кажется, что я всё это выдумал. Тебя, эти драки, эту пустоту. Что я просто сплю и никак не могу проснуться.

– Если это сон, то я не хочу просыпаться, – она прислонилась к его плечу.

– Даже если в конце нас ждет только пепел? – он посмотрел на неё, и в его глазах отразились огни города, похожие на далекие холодные звезды.

– Даже если так.

Ханма наконец зажег сигарету и выпустил облако дыма. Он обнял её за талию, притягивая ближе. В этом жесте было столько же нежности, сколько и угрозы сломать ей ребра. Но для Саи это был единственный доступный вид любви.

Она знала, что их путь закончится плохо. Знала, что насилие, которое окружает их, рано или поздно поглотит их обоих. Но глядя на татуировку «Наказание» на его руке, она понимала, что готова принять любую кару, лишь бы этот момент длился вечно.

– Пообещай мне одну вещь, – тихо сказала она.

– Я не даю обещаний, куколка. Ты же знаешь.

– Просто пообещай, что когда всё закончится... ты не оставишь меня одну в этой пустоте.

Ханма долго молчал. Сигарета догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он не шевелился. Наконец он отбросил окурок и посмотрел на неё со своей привычной, пугающей ухмылкой.

– Ладно. Раз уж ты так настаиваешь... Мы отправимся в ад вместе. И поверь мне, там будет чертовски весело.

Сая закрыла глаза, слушая, как бьется его сердце — быстро, неритмично, словно оно тоже пыталось вырваться из клетки этой реальности. Это была любовь с первого взгляда. Любовь, пропахшая кровью и порохом. И она не променяла бы её ни на что на свете.