Омегаверст

Хёнджин ненавидел звук школьного звонка. Для всех остальных этот пронзительный дребезг означал свободу, конец мучений над учебниками и поход в столовую. Для него же это был сигнал к началу охоты. Единственный омега в классе, полном агрессивных, пахнущих терпким мускусом и тяжелым тестостероном альф, он чувствовал себя ягненком, запертым в клетке с волками.

Он старался как можно быстрее собрать учебники в рюкзак, не поднимая взгляда от парты. Длинная челка падала на глаза, скрывая дрожащие ресницы. Хёнджин чувствовал на своей затылке тяжелые взгляды, слышал приглушенные смешки и перешептывания.

– Куда-то торопишься, Джинни? – Голос раздался совсем рядом, обжигая холодом и властью.

Хёнджин замер. Он узнал бы этот голос из тысячи. Ли Минхо. Главарь их маленькой стаи, самый сильный, самый жестокий и абсолютно не знающий границ альфа. Его феромоны — запах горького шоколада и мокрого асфальта — заполнили пространство вокруг Хёнджина, заставляя колени подгибаться.

– Я... я хотел зайти в библиотеку, – прошептал Хёнджин, вцепляясь пальцами в лямку рюкзака так сильно, что костяшки побелели.

Минхо усмехнулся, и этот звук был похож на рычание. Сильная ладонь легла Хёнджину на плечо, больно сжимая пальцы.

– Библиотека подождет. У нас по расписанию дополнительные занятия по биологии. Ты же хочешь подтянуть свои знания о... взаимодействии видов?

Класс заржал. Остальные альфы — Чанбин, Феликс и Сынмин — уже стояли у дверей, перекрывая выход. Они смотрели на Хёнджина как на вещь, как на забавную игрушку, которую скоро пустят по рукам.

– Идем, куколка, – Минхо резко дернул его за шиворот, заставляя подняться. – В лаборантской химии сегодня пусто.

Хёнджина тащили по коридору, и никто из учителей или других учеников не вмешивался. Все знали: если Минхо что-то наметил, лучше не вставать у него на пути. Хёнджин чувствовал себя прозрачным, невидимым для мира, но слишком осязаемым для тех, кто держал его за руки.

В лаборантской пахло пылью и какими-то реактивами. Едва дверь захлопнулась, щелкнул замок. Хёнджина грубо толкнули к высокому столу, заваленному колбами. Он ударился бедром об острый край и вскрикнул, но его крик тут же заглушила широкая ладонь Минхо.

– Тише, – прошептал Минхо, прижимаясь к нему всем телом. – Ты же не хочешь, чтобы нас прервали в самый разгар веселья?

Минхо не терял времени. Его руки, быстрые и бесцеремонные, принялись расстегивать пуговицы на школьной рубашке Хёнджина. Ткань трещала, пуговицы разлетались по кафельному полу с тихим звоном. Хёнджин дрожал, его тело предательски отзывалось на грубость альфы — инстинкты омеги молили о подчинении, даже если разум кричал от унижения.

– Посмотрите, как он течет, – усмехнулся Чанбин, подходя ближе и бесцеремонно хватая Хёнджина за подбородок. – Совсем не умеет себя контролировать.

– Это потому что он знает свое место, – ответил Минхо, окончательно стягивая с Хёнджина одежду.

Хёнджин остался стоять на холодном полу совершенно нагим под прицелом нескольких пар жадных глаз. Холодный воздух лаборантской обжигал кожу, но еще сильнее обжигали взгляды альф. Минхо опустился на колени перед ним, его глаза горели темным, пошлым огнем.

– Ну что, Джинни, – Минхо провел языком по нижней губе, – ты ведь знаешь, что нужно делать, чтобы я был доволен?

Хёнджин сглотнул ком в горле. Он знал. Это повторялось почти каждый день. Его заставляли опускаться на колени, его рот использовали как удобную дырку, его тело было полигоном для их извращенных фантазий.

– Пожалуйста, Минхо... не здесь... – жалобно простонал Хёнджин, чувствуя, как слезы застилают глаза.

– Ты еще и спорить пытаешься? – Минхо резко схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. – Рот открыл. Быстро.

Хёнджин подчинился. У него не было выбора. Когда Минхо заставлял его сосать, он делал это подчеркнуто грубо, глубоко толкаясь и не давая вздохнуть. Хёнджин давился, из глаз катились слезы, а остальные альфы стояли рядом, подбадривая своего вожака грязными шутками.

– Смотрите, как он старается, – хохотнул Сынмин. – Настоящая шлюшка.

Когда Минхо закончил, он грубо оттолкнул Хёнджина, заставляя того упасть на четвереньки. Хёнджин едва успел отдышаться, как почувствовал, что его разворачивают спиной.

– Сегодня я буду первым, – заявил Минхо, расстегивая ремень. – А вы, парни, держите его. Чтобы не дергался.

Чанбин и Феликс схватили Хёнджина за руки, растягивая его на столе. Холодная поверхность дерева впилась в грудь. Хёнджин зажмурился, когда почувствовал, как Минхо без всякой подготовки, грубо и резко вошел в него. Боль была острой, вспыхнувшей внизу живота и разошедшейся по всему телу.

– Ах! – Хёнджин закусил губу до крови, чтобы не закричать во весь голос.

– Тесно, – прохрипел Минхо, двигаясь внутри него быстрыми, рваными толчками. – Каждый раз как в первый. Ты такой узкий, Джинни.

Минхо не заботился о чувствах омеги. Его движения были направлены только на собственное удовольствие. Он вбивался в Хёнджина, заставляя стол шататься и скрипеть. Остальные альфы не просто смотрели — они помогали. Кто-то кусал Хёнджина за шею, оставляя багровые засосы, кто-то грубо мял его бедра, оставляя синяки.

– Я сейчас кончу, – выдохнул Минхо, ускоряя темп. – Принимай всё, до последней капли.

Хёнджин почувствовал, как внутри него разливается горячая, липкая жидкость. Минхо всегда кончал внутрь, помечая его, заявляя свои права таким унизительным способом. Омега чувствовал себя грязным, использованным, сломанным.

Но это было еще не всё. Как только Минхо отстранился, его место занял Чанбин.

– Моя очередь, – коротко бросил он.

И кошмар начался заново. Хёнджин потерял счет времени. Перед глазами всё плыло. Он чувствовал только бесконечную череду толчков, чужие руки на своем теле и запах альф, который теперь казался ему самым отвратительным запахом в мире. В него толкали не только члены — в ход шли пальцы, какие-то холодные предметы, найденные в лаборантской, всё, что могло причинить боль и доставить альфам извращенное удовольствие.

Когда всё закончилось, Хёнджин остался лежать на полу, свернувшись калачиком. Его тело ныло, внутри всё горело, а по ногам стекали следы их «урока».

Минхо неспешно застегивал штаны, глядя на него сверху вниз с ленивой полуулыбкой.

– Не забудь прибраться здесь, Джинни, – бросил он, поправляя галстук. – И приведи себя в порядок. У нас еще два урока. Не хочешь же ты, чтобы все видели, какой ты неопрятный?

Альфы вышли из лаборантской, громко смеясь и обсуждая, как они проведут вечер. Хёнджин остался один в тишине, нарушаемой только его прерывистым дыханием и тихим всхлипом.

Он медленно поднялся, опираясь на стену. Каждый шаг отдавался болью. Он подошел к раковине, глядя на свое отражение в заляпанном зеркале. На шее — следы зубов, губы разбиты, глаза красные от слез.

– Почему я? – прошептал он, едва узнавая свой голос.

Он начал механически отмывать кожу от чужих выделений, чувствуя, как ненависть к себе и к ним растет внутри него, словно опухоль. Но вместе с ненавистью жил и страх. Страх того, что завтра всё повторится. Завтра снова будет звонок, снова будет лаборантская, и снова будет Минхо, который смотрит на него так, будто Хёнджин — это не человек, а просто удобная вещь.

Хёнджин натянул разорванную рубашку, стараясь прикрыть засосы воротником. Он знал, что завтра он снова придет в школу. Он снова будет молчать. Потому что в этом мире, где правят альфы вроде Минхо, у такого омеги, как он, нет права на голос. Только право на подчинение.

Выходя из лаборантской, он наткнулся на Минхо, который стоял в коридоре, прислонившись к стене. Альфа курил, нарушая все школьные правила. Увидев Хёнджина, он выпустил струю дыма прямо ему в лицо.

– Жду тебя после уроков у заднего входа, – буднично произнес Минхо, даже не глядя на него. – И не вздумай сбежать. Ты же знаешь, я тебя из-под земли достану.

Хёнджин только кивнул, опуская голову. Его личный ад продолжался, и конца ему не было видно. Он шел по коридору, чувствуя на себе запах Минхо, который теперь въелся в его кожу, напоминая о том, кому он принадлежит. И в этом запахе больше не было сладости шоколада — только горечь неволи и бесконечного унижения.