МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Зима в этом году ебанула так, будто решила выжать из людей все соки. Мороз кусал за щеки, а ветер завывал в ушах, как сумасшедшая бывшая. Но этой компании было абсолютно похуй на температурные рекорды. Они вывалились из подъезда шумной толпой, вооруженные коньками, ледянками и неиссякаемым запасом матов.

– Блядь, Макс, если твоя собака еще раз попытается сожрать мою варежку, я ее лично в сугроб закопаю! – прикрикнула Таня, поправляя свои короткие желтые волосы, которые выбивались из-под шапки.

– Да ладно тебе, Тань, Лиса просто радуется снегу, – заржал Макс, покрепче перехватывая поводок. Бело-рыжая псина носилась кругами, поднимая целые облака снежной пыли. – Она, в отличие от некоторых, не ворчит как старая бабка.

Катя шла чуть позади всех, уткнувшись носом в колючий шарф. Очки постоянно запотевали от дыхания, что дико бесило. Она ненавидела коньки – эта хрень казалась ей орудием пыток, придуманным инквизицией. Зато ледянки были ее стихией. Скользить задницей по льду, чувствуя адреналин и холодный ветер – вот это был настоящий кайф.

– Кать, ты как? Не замерзла? – Дима притормозил, поджидая ее. Его высокий рост позволял ему легко перешагивать через сугробы, в которых Катя буквально тонула.

– Нормально, – буркнула она, поправляя очки. – Просто пальцы на ногах уже потихоньку отваливаются, а так заебись.

Дима внимательно посмотрел на нее через свои очки. Он знал, что за этой напускной раздражительностью скрывается дикая усталость. Он был одним из немногих, кто знал, какой пиздец творится у нее дома. Постоянные крики, отсутствие еды в холодильнике и вечное чувство вины, которое ей навязывали. Ему хотелось просто обнять ее и утащить куда-нибудь, где тепло и безопасно, но он боялся спугнуть эту ершистую девчонку.

– Эй, мелюзга, шевелите поршнями! – крикнул Даня, размахивая своей ярко-салатовой ледянкой. С его белыми волосами и в этой кислотной куртке он был похож на сбежавшего из мультика гнома, учитывая его рост. – Кто последний до катка, тот лох!

– Саш, ну скажи ты ему, – Маша мягко улыбнулась, поправляя голубую прядь. – Мы же не на марафоне.

Саша, самый старший и рассудительный в этой банде, лишь усмехнулся. Работа учителем научила его философски относиться к любому хаосу.

– Пусть бесится, – отозвался он. – Главное, чтобы шею не свернул. А то мне потом объяснять его родителям, почему их сын превратился в сугроб.

На катке начался настоящий хаос. Макс, уже успевший где-то приложиться к банке пива, пытался изобразить фигуриста, но в итоге просто эпично пизданулся на лед, увлекая за собой Таню.

– Сука! Макс, ты дебил?! – орала Таня, пытаясь подняться и одновременно отвешивая ему подзатыльник. – Ты мне чуть копчик не раздробил, козел лысый!

– Зато красиво летел, скажи? – ржал Макс, развалившись на льду.

Катя в это время оккупировала самую крутую горку с ледянкой. Дима стоял рядом, страхуя ее, хотя она и огрызалась, что справится сама. Когда она в очередной раз съехала вниз, заливаясь редким для нее смехом, у Димы внутри что-то сладко екнуло.

Прогулка затянулась до темноты. Когда у всех окончательно промокли штаны, а носы стали пунцовыми, Саша скомандовал отступление.

– Так, народ, – громко сказал он, отряхивая снег с куртки. – Ко мне. Все ко мне. Никаких возражений. Будем пить чай, греться и смотреть какую-нибудь хрень.

Катя почувствовала, как в груди разливается облегчение. Идея возвращаться в свою пустую и холодную квартиру, где стены давили тишиной и предчувствием очередного скандала, вызывала у нее тошноту. Она взглянула на Машу, и та понимающе кивнула. Маша знала всё. Знала, как Катя иногда по два дня ела только пустые макароны, потому что дома не было ни копейки, и как пряталась в ванной от криков матери.

– Да, Саш, отличная идея, – быстро проговорила Маша, подходя к Кате и приобнимая ее за плечи. – Катюш, ты же с нами?

– Да... если никто не против, – тихо ответила Катя, глядя в землю.

– Кто, блядь, против? – подал голос Макс, который уже успел засунуть Лису под куртку, чтобы та не мерзла. – Катюха, ты чего? Без тебя вечеринка – не вечеринка. Кто еще будет нас обзывать тупыми дегенератами с таким профессионализмом?

Квартира Саши встретила их запахом старых книг, корицы и мужского парфюма. Это было место, где Катя чувствовала себя по-настоящему дома. Здесь не нужно было притворяться, не нужно было ждать удара в спину.

– Так, живо все в ванную – греть ноги, – распорядился Саша, скидывая куртку. – Маш, помоги там с полотенцами. Дима, на тебе чай. Макс... просто не разбей ничего, пожалуйста.

– Обижаешь, шеф! – Макс уже вовсю шуршал на кухне, пытаясь найти, где у Саши запрятано что-нибудь покрепче чая.

Катя сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Дима подошел к ней с большой кружкой, от которой шел густой пар.

– Держи, – он протянул ей чай. – Там много сахара, как ты любишь.

– Спасибо, Дим, – она взяла кружку, чувствуя, как тепло приятно обжигает ладони. – Слушай... спасибо, что не спрашиваешь ничего.

Дима сел рядом, достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло, но не настолько, чтобы это ее напрягло.

– Кать, я же не идиот. Я вижу, когда тебе хуево. Просто знай, что здесь тебя никто не тронет. И... если тебе нужно будет пожить где-то пару дней, мой диван всегда свободен.

Катя шмыгнула носом, поправляя очки.

– Обойдусь. Но за чай спасибо.

– Эй, задроты! – в комнату ввалился Даня с коробкой какой-то настолки. – Давайте играть! Катя, я знаю, ты их ненавидишь, но сегодня исключение!

– Да иди ты нахуй, Даня, со своими играми, – беззлобно отозвалась Катя, но в ее глазах впервые за вечер блеснули искорки жизни. – Ладно, доставай свою хрень. Но чур я не за синих.

– Опять начинается, – вздохнула Таня, плюхаясь на ковер. – Маш, неси шоколад, тут сейчас начнется интеллектуальная битва титанов.

Маша вышла из кухни с подносом, на котором дымился чай и лежало несколько плиток шоколада. Она посмотрела на эту разношерстную компанию и улыбнулась. Макс уже о чем-то спорил с Сашей, Даня пытался разложить карточки, а Катя... Катя впервые за долгое время не выглядела так, будто хочет исчезнуть. Она сидела рядом с Димой, и хотя она всё еще ворчала, в ее позе было гораздо меньше напряжения.

– Знаете, – вдруг сказала Таня, распечатывая шоколадку. – А ведь хорошо, что мы выбрались. Даже несмотря на то, что Макс – криворукий олень и чуть не убил меня на льду.

– Пошла ты, – лениво отозвался Макс, почесывая Лису за ухом. – Ты просто завидуешь моей грации.

Вечер потек своим чередом. Маты летали по комнате вперемешку со смехом, Саша периодически пытался всех утихомирить, но быстро сдавался, Дима незаметно подкладывал Кате самые вкусные конфеты, а она делала вид, что не замечает этого, хотя в душе ей было чертовски приятно.

Катя смотрела на своих друзей и понимала: пошло оно всё нахуй. Проблемы дома, голод, вечные крики – всё это осталось там, за дверью сашиной квартиры. Здесь было тепло. Здесь был зеленый чай Маши, тупые шутки Макса и тихая поддержка Димы. И, пожалуй, это было единственное, что имело значение в этот морозный зимний вечер.

– Слышь, Дим, – шепнула Катя, когда все отвлеклись на очередной спор о правилах игры. – А пицца будет?

Дима удивленно приподнял бровь.

– Ты же вроде не любишь пиццу?

– Ну... сегодня особенный день, – она едва заметно улыбнулась. – И я дико хочу есть.

– Будет тебе пицца, малявка, – Дима легонько щелкнул ее по носу. – Самая большая и вредная, какую только найдем в этом городе.

Катя фыркнула, поправляя очки, но отворачиваться не стала. В этот момент она была почти счастлива. И пускай завтра снова придется возвращаться в реальность, сегодня у нее был этот диван, этот чай и эти люди, которые любили ее просто за то, что она есть. Даже если она была той еще занозой в заднице.