МУРМУРМУР ГЕРОИН МЕФЕДРОН КЕК И КОКАИН

Зима в этом году выдалась на редкость суровой, из тех, что бьют наотмашь ледяным ветром по лицу, стоит только высунуть нос из подъезда. Но компанию это не остановило. На улице было около минус пятнадцати, снег скрипел под подошвами так громко, будто под ногами ломали тонкое стекло.

– Блядь, Макс, убери от меня свою псину! Она сейчас мне все штаны извозит! – Даня, едва достающий макушкой до плеча самого высокого в компании Димы, смешно подпрыгнул, пытаясь увернуться от радостной бело-рыжей Лисы.

– Да расслабься ты, мелкий, – заржал Макс, поправляя на плече чехол с гитарой, который он зачем-то притащил с собой, аргументируя это тем, что «музыка должна быть везде». – Лиса просто чует, что ты такой же компактный, как она. Свой своего видит издалека!

– Иди нахуй, – беззлобно огрызнулся Даня, поправляя ярко-салатовую шапку, которая на фоне белого снега выглядела как радиоактивный гриб.

Катя плелась чуть позади всех, глубже зарываясь лицом в колючий шарф. Красные волосы выбивались из-под шапки, а очки постоянно запотевали от дыхания, что дико её раздражало. Она ненавидела коньки. Ненавидела эту суету на катке, где толпы людей пытаются изобразить из себя грациозных лебедей, а на деле выглядят как коровы на льду. Но сегодня ей было плевать, куда идти, лишь бы не оставаться дома.

Дима, шагающий рядом, бросил на неё быстрый взгляд через свои очки. Он был выше её головы на две, и со стороны они смотрелись странно: высокая, нескладная фигура Димы и маленькая, сжавшаяся в комок Катя.

– Кать, если совсем паршиво, можем не идти на лед, – тихо сказал он, стараясь, чтобы остальные не услышали. – Хочешь, просто в стороне постоим?

– Всё нормально, Дим, – буркнула она, поправляя дужку очков. – Я ледянку взяла. Пока вы будете там ноги ломать, я с горки покатаюсь. Зима – это единственное, что не бесит.

– Ой, началось! – Таня, шедшая впереди с клюшкой (откуда она её взяла – загадка), обернулась и сверкнула своими короткими желтыми волосами. – Наша маленькая тучка опять ворчит. Катька, ну ты чего? Глянь, погода – заебись! Сейчас как навернемся все вместе, поржем. Черный юмор и переломы – мой лучший вечер!

– Очень смешно, Тань, обхохочешься, – Катя закатила глаза, но в глубине души ей стало чуть теплее.

Маша, самая старшая из девушек, мягко улыбнулась и приобняла Катю за плечи. Её голубые волосы казались частью зимнего пейзажа.

– Не слушай её, она просто перевозбудилась от воздуха, – Маша протянула Кате кусочек шоколадки, который всегда носила в кармане. – Поешь. Тебе нужны силы.

Катя молча взяла шоколад. Маша знала. Маша знала, что Катя сегодня опять не завтракала, потому что дома была очередная «сцена», и кухня превратилась в зону боевых действий, куда лучше было не соваться. Дима тоже знал, хотя Катя никогда не говорила ему прямо. Она видела это по его глазам – в них всегда было слишком много сочувствия, которое её одновременно и бесило, и спасало.

Саша, как самый старший и ответственный (хотя в этой компании это слово звучало как шутка), шел во главе процессии.

– Так, стадо, прибавили шагу! – скомандовал он, поправляя воротник пальто. – Я завтра в школу иду, мне нужно выпустить пар сегодня, чтобы не придушить какого-нибудь семиклассника в понедельник. Если кто-то нырнет в сугроб и не вылезет – я за ним не полезу.

– Саш, ты же учитель, ты должен нести свет и добро! – крикнул Макс, прихлебывая пиво из банки, которую он умудрялся держать даже в такой мороз.

– Свет и добро я оставил в классном журнале, – хмыкнул Саша. – Сейчас я несу только желание выпить водки и посмотреть, как вы будете падать.

Когда они добрались до парка, там уже было полно народу. Катя сразу отделилась от группы, направившись к высокой заснеженной горке. Пока Таня и Макс, споря и матерясь, зашнуровывали коньки, а Даня пытался доказать, что он отлично плавает, поэтому и на льду будет богом, Катя уже летела вниз на пластиковой ледянке.

Ветер свистел в ушах, колючий снег летел в лицо, и на мгновение ей стало по-настоящему хорошо. Здесь не было криков, не было вечного чувства вины и пустого желудка. Был только холод и скорость.

– Эй, поберегись! – закричал Дима, который вместо катка поплелся за ней. Он неуклюже скатился на попе, врезавшись в сугроб рядом с Катей.

– Ты чего за мной таскаешься? – раздраженно спросила она, хотя втайне была рада.

– Да ну их, – Дима отряхнул снег с каштановых волос. – Макс там уже пытается играть на гитаре в перчатках, Таня его троллит, а Саша делает вид, что он нас не знает. Там слишком шумно. Тут лучше.

Они провели на улице часа два. К тому времени, как все окончательно замерзли, а у Макса закончилось пиво, было решено перемещаться к Саше.

– Всё, я в ледышку превратился, – заныл Даня, прыгая на месте. – Идемте к Сане, у него там тепло и, надеюсь, есть жратва.

– Есть чай и мои подколки, – отрезал Саша. – Но ладно, Маша обещала что-то приготовить.

Квартира Саши была островком спасения. Как только они завалились в прихожую, наполнив её запахом мокрой шерсти, талого снега и дешевого парфюма, Катя почувствовала, как её отпускает. Она стянула мокрые ботинки и забилась в угол на диване в гостиной.

– Так, народ, – Маша уже хозяйничала на кухне, – я завариваю зеленый чай. Макс, если ты достанешь свою вонючую рыбу к пиву, я тебя выставлю на балкон.

– Маш, ну имей совесть! – заныл Макс, усаживаясь на пол и обнимая Лису. – Гитара требует жертв и закуски!

– Гитара требует, чтобы ты помыл руки, – подал голос Саша из коридора.

Катя сидела тихо, наблюдая за ними. Маша принесла ей кружку горячего чая и тихонько поставила рядом тарелку с бутербродами.

– Ешь, – коротко шепнула она. – Саша не заметит, он занят тем, что пытается не дать Тане включить какую-то тупую комедию.

– Спасибо, – едва слышно ответила Катя.

Она чувствовала себя лишней, как и всегда, но сегодня это чувство было приглушенным. Она знала, что не пойдет сегодня домой. Она знала, что Саша позволит ей остаться на диване, а Дима, скорее всего, просидит с ней полночи, обсуждая какую-нибудь ерунду, лишь бы она не закрывалась в себе.

– Кать, – Дима подсел рядом, держа в руках кружку. – Ты как?

– Нормально, – она шмыгнула носом и поправила очки. – Просто... хорошо, что я не там.

Дима кивнул. Он не спрашивал «почему», не лез в душу. Он просто был рядом, большой, теплый и надежный, как старый плед.

– Слышь, Димон! – крикнула Таня из другого конца комнаты. – Хватит там окучивать нашу младшенькую, иди сюда, будем в карты играть на щелбаны! Я хочу разбить лоб Максу, он сегодня слишком много выпендривался.

– Иди к черту, Тань! – лениво отозвался Макс, уже перебирая струны электрогитары (которую он всё-таки подключил, несмотря на протесты Саши). – У меня лоб крепче, чем твои шутки про мертвых младенцев.

– О, вызов принят! – глаза Тани азартно блеснули.

В комнате стало шумно. Макс заиграл какой-то ломаный рифф, Таня громко хохотала над очередным «грязным» анекдотом, Даня пытался отобрать у Лисы свой носок, а Саша, вопреки своим словам про строгость, сидел в кресле с бокалом вина, который ему всучила Маша, и с легкой улыбкой наблюдал за этим хаосом.

Катя откусила кусок бутерброда. Впервые за долгое время ей не было страшно, что сейчас кто-то ворвется в комнату с криками. Здесь были её люди. Раздражающие, шумные, странные, но её.

– Знаешь, – вдруг сказал Дима, глядя на то, как Макс пытается петь гроулом, – я иногда думаю, что мы все – кучка придурков. Но без вас я бы, наверное, сдох от скуки в своей школе программирования.

– Ты и так придурок, Дим, – Катя впервые за вечер слабо улыбнулась. – Но это ничего.

Дима посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, от чего у Кати перехватило дыхание. Но он быстро отвернулся, скрывая смущение за глотком чая.

– Эй, Катюха! – крикнул Даня. – Иди к нам, Маша шоколад принесла! Если не успеешь, я всё сожру, мне для роста надо!

– Тебе уже ничего не поможет, гном! – вставила Таня.

Катя медленно поднялась с дивана. Холод остался там, за окном, в темных переулках и в пустой квартире, куда она сегодня не вернется. А здесь пахло шоколадом, зеленым чаем и настоящей жизнью.

– Иду я, иду, – проворчала она, но в её голосе уже не было прежней горечи. – Только попробуй тронуть мою долю, Даня, я тебе эту ледянку на голову надену.

Саша рассмеялся, откидываясь на спинку кресла.

– Вот это я понимаю – педагогика. Учись, Дима, пока Катя добрая.

Вечер только начинался, и впереди было еще много мата, смеха, дурацких песен и тепла, которого Кате хватит, чтобы пережить еще одну долгую зиму.