Love story

Влажный утренний туман лип к коже, пробираясь под голубой корсет, который казался совершенно чужеродным в этом пропитанном порохом и кровью лесу. Но Алина никогда не была обычной девушкой, а «Ублюдки» никогда не были обычным отрядом. Она поправила ремень автомата, чувствуя, как широкие джинсы шуршат о высокую траву. Ее серебристые волосы, обычно рассыпанные по плечам, сейчас были туго заплетены в косу, доходящую до самой талии, но даже так они ловили редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

– Апач, ты видишь их? – Голос Альдо Рейна прозвучал хрипло и низко. Он присел на корточки за поваленным дубом, потирая шрам на шее.

Алина прищурила свои миндалевидные глаза цвета штормового моря, всматриваясь в просвет между соснами. Там, внизу, у извилистой дороги, немецкий конвой остановился из-за завала, который Донни и Хьюго подготовили еще на рассвете.

– Пятеро снаружи, Альдо, – тихо ответила она, ее голос был ровным, несмотря на бешеный стук сердца. – Еще трое в грузовике. Один из них — офицер, судя по фуражке и тому, как он орет на солдат.

– Хорошая работа, куколка, – усмехнулся Донни Доновиц, поудобнее перехватывая свою знаменитую биту. – Хьюго, ты готов?

Штиглиц, сидевший справа от Алины, даже не повернул головы. Его лицо, словно высеченное из холодного гранита, не выражало ничего, кроме ледяной решимости. Он медленно вытащил свой нож, проверяя остроту лезвия большим пальцем. Те, кто знал Хьюго, понимали: это молчание — самое опасное состояние человека, убившего тринадцать офицеров гестапо.

– Я иду первым, – коротко бросил Штиглиц.

– О, нет, дружище, в этот раз мы устроим им настоящий концерт, – Альдо сверкнул глазами. – Алина, ты сможешь отвлечь их внимание на ту сторону склона? Нам нужно, чтобы они повернулись спиной к лесу.

Алина кивнула, на ее чувственных губах заиграла едва заметная, хитрая улыбка. Она знала, что ее внешность — ее главное оружие, пока враг не поймет, что она стреляет без промаха.

– Считай, что они уже смотрят в другую сторону, – прошептала она.

Девушка бесшумно, словно лесная кошка, заскользила по склону. Молочная кожа рук казалась почти прозрачной в тени деревьев, но движения были четкими и уверенными. Она добралась до края оврага и бросила заранее приготовленную связку петард, имитирующую беспорядочную стрельбу, далеко в кусты на противоположной стороне.

Раздался треск, хлопки, и нацисты тут же вскинули винтовки, разворачиваясь к источнику шума.

– Feuer! – закричал офицер, указывая в пустоту.

Это был момент, которого ждали «Ублюдки».

Хьюго Штиглиц сорвался с места с пугающей скоростью для такого крупного мужчины. Он возник за спиной первого солдата прежде, чем тот успел нажать на курок. Блеск стали, короткий хрип — и первый нацист осел на землю.

– Бей в кость, Донни! – крикнул Альдо, врываясь в гущу событий с автоматом наперевес.

Донни не заставил себя ждать. Глухой, тяжелый звук удара биты о каску разнесся по лесу, заглушая крики.

Алина вскинула свой автомат. Она не любила бессмысленную жестокость, но эти люди несли смерть ее дому, и ее жалость давно выгорела, оставив место лишь холодной находчивости. Она сделала три коротких выстрела, снимая двоих солдат, которые пытались вскинуть автоматы в сторону Хьюго.

– Сзади, Штиглиц! – крикнула она, заметив, как из кабины грузовика выскочил водитель с пистолетом.

Хьюго даже не обернулся. Он просто резко ушел в сторону, пропуская пулю мимо, и, развернувшись на одной пятке, метнул нож. Лезвие вошло точно в горло немцу. Штиглиц подошел к телу, рывком вытащил нож и вытер его об мундир убитого, после чего посмотрел на Алину. В его обычно пустых глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на одобрение.

Бой закончился так же быстро, как и начался. Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием бойцов и стонами раненого офицера, которого Альдо уже тащил к дереву.

– Ну что, нацистская твоя морда, – пропел Рейн, доставая свой огромный нож. – Поговорим о планах вашего полка?

Алина подошла к ним, убирая выбившуюся прядь серебристых волос за ухо. Ее голубой корсет был забрызган грязью, но она все равно выглядела величественно и гордо, возвышаясь над поверженным врагом.

– Он не скажет, Альдо, – заметила она, глядя на офицера. – Посмотри на него. Он из тех, кто верит в сказки о великой Германии больше, чем в собственную жизнь.

– А мы проверим, во что он верит, когда Донни начнет разминаться, – ухмыльнулся Доновиц, постукивая битой по ладони.

Хьюго подошел к Алине вплотную. Он был намного выше, и от него пахло порохом и холодным металлом.

– Ты рисковала, – негромко сказал он. Его голос был подобен шороху гравия.

– Без риска мы бы потеряли больше времени, – Алина смело встретила его взгляд. – Ты ведь сам не любишь ждать, Хьюго.

Штиглиц промолчал, но не отошел. В этом отряде, полном безумцев и убийц, Алина стала для него чем-то странным. Она была красива той красотой, которой не место на войне, но при этом в ней было больше стали, чем во многих мужчинах, которых он знал.

– Нам нужно уходить, пока не прибыло подкрепление, – сказала Алина, поворачиваясь к Альдо. – Я слышала шум моторов со стороны шоссе еще пять минут назад. У нас мало времени.

– Слышали леди? – Альдо лихо полоснул ножом по лбу офицера, оставляя свой фирменный знак — свастику. – Собираем трофеи и в горы.

Алина начала быстро осматривать сумки в грузовике, находя важные документы и карты. Ее пальцы действовали ловко и быстро.

– Хьюго, помоги мне с этим ящиком, – попросила она.

Штиглиц подошел и одним рывком вытащил тяжелый деревянный ящик на траву. Внутри оказались медикаменты и сухпайки.

– Это нам пригодится, – кивнула она, улыбнувшись ему — тепло и нежно, так, как улыбалась только «своим».

Хьюго на секунду замер, глядя на ее чувственные губы, а затем просто кивнул, подхватывая ящик.

– Идем, – бросил он.

Когда они углубились в чащу, Алина чувствовала на себе взгляды своих товарищей. Они были семьей — странной, жестокой и изломанной войной, но верной друг другу до конца. Она знала, что впереди еще много крови, но пока рядом был молчаливый Хьюго, азартный Донни и расчетливый Альдо, она чувствовала, что они справятся.

– Эй, Алина! – окликнул ее Донни, когда они переходили ручей. – Если выживем, научишь меня так же незаметно подкрадываться к кустам? А то я, кажется, распугал всех птиц в радиусе мили.

– Тебе для начала нужно сменить биту на что-то менее громкое, Донни, – рассмеялась она, и ее смех прозвучал как колокольчик в этом мрачном лесу.

Хьюго Штиглиц, шедший позади нее, едва заметно приподнял уголок губ. Это была не улыбка, но для него это значило очень многое. Война продолжалась, но в этом маленьком отряде «Ублюдков» среди грязи и смерти все еще оставалось место для чего-то настоящего.