Ыдыдцлдццд

Комната Уилла Байерса всегда была его убежищем, местом, где стены, обклеенные плакатами и рисунками, хранили больше секретов, чем он когда-либо осмелился бы произнести вслух. За окном сгущались сумерки Хоукинса, окрашивая небо в тревожные фиолетовые тона, но Уилл не зажигал свет. Он лежал на кровати, прижимая телефонную трубку к уху так сильно, будто пытался слиться с ней воедино.

На другом конце провода звучал голос Майка Уилера.

Этот голос был для Уилла всем: его личным проклятием и единственным спасением. Майк говорил быстро, с тем самым энтузиазмом, который всегда заставлял его карие глаза искриться, а тёмные кудри — забавно подпрыгивать при каждом резком движении. Даже через мили телефонного провода Уилл отчетливо представлял себе его лицо, его крепкие плечи и то, как он закусывает губу, когда подбирает слова.

– Ты представляешь, Уилл? – Майк почти кричал от восторга. – Она просто невероятная. Оди сегодня нашла тот комикс, который я искал два года! Она такая внимательная, такая... идеальная. Я не знаю, что бы я делал без неё. Я люблю её больше всего на свете, понимаешь?

Уилл прикрыл глаза, сглатывая горький ком в горле.

– Да, Майк. Понимаю. Это здорово, – прошептал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Мы сегодня гуляли у карьера, и она сказала, что я её герой, – продолжал Майк, не замечая тишины на другом конце. – Знаешь, я готов ради неё на всё. Это так правильно, Уилл. Когда парень и девушка... ну, ты понимаешь. Это природа. Не то что эти психи, о которых в новостях говорят. Помнишь того парня из параллельного класса, про которого пошли слухи? Господи, как же это мерзко. Это же просто болезнь.

Уилл почувствовал, как внутри всё похолодело. Каждое слово Майка о «неправильности» вонзалось в него, как осколок стекла. Майк был его лучшим другом, его опорой, но он ненавидел ту часть Уилла, о которой даже не догадывался. Майк был убежденным гомофобом, считая ЛГБТ чем-то грязным и противоестественным, и эта ненависть была единственной преградой, которую Уилл никогда не смог бы преодолеть.

Но тело предавало его. Пока Майк продолжал рассуждать о своей любви к Одиннадцать и о том, как «правильно» устроено общество, Уилл почувствовал знакомый жар внизу живота. Низкий, бархатистый тембр голоса Майка, его смех, его уверенность — всё это вызывало в Уилле реакцию, за которую ему было невыносимо стыдно.

Свободная рука Уилла дрожащими пальцами расстегнула ширинку джинсов.

– Расскажи ещё... – выдохнул Уилл, задыхаясь. – О чём вы ещё говорили?

– Ну, мы планируем пойти в кино в субботу, – Майк явно воодушевился вопросом. – Я хочу сводить её на тот новый ужастик. Она всегда прижимается ко мне, когда ей страшно, и я чувствую себя таким сильным. Знаешь, это мужское предназначение — защищать свою девушку.

Уилл закусил губу, сдерживая стон. Его пальцы сомкнулись вокруг напряженного естества. Каждое слово Майка о близости с Оди, о прикосновениях, о защите — Уилл проецировал это на себя. Он представлял, что это он сидит рядом с Майком в темном зале кинотеатра, что это его Майк обнимает за плечи, согревая своим теплом.

– Да... продолжай, Майк... – Уилл двигал рукой всё быстрее, его дыхание стало прерывистым.

– Ты какой-то странный сегодня, – вдруг заметил Майк, но тут же рассмеялся. – Наверное, просто устал от моих рассказов? Но мне больше некому это доверить, чувак. Ты мой лучший друг. Единственный, кто меня понимает. Все остальные вокруг какие-то... с приветом. А ты нормальный. Настоящий мужик.

Эти слова — «настоящий мужик» — обожгли Уилла изнутри. Он ненавидел ложь, в которой жил, но физическое удовольствие от голоса Майка было сильнее стыда. Он представлял широкие ладони Майка, его сильные руки, его крепкое телосложение, которое стало еще более выразительным за последнее лето. Майк возмужал, и это сводило Уилла с ума.

– Я слушаю, Майк. Я всегда тебя слушаю, – Уилл почти стонал, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли искры.

– В общем, я думаю подарить ей кольцо. Не обручальное, конечно, просто... как символ. Чтобы все видели, что она моя. Чтобы никто даже не думал к ней подкатывать. Особенно эти... ну, ты понял. Не выношу даже мысли, что кто-то из «этих» может на неё посмотреть.

Уилл двигался в такт словам Майка, его тело выгибалось на кровати. Он представлял, как Майк смотрит на него с той же страстью, с какой говорит об Оди. В его воображении Майк не был гомофобом, он был просто Майком — тем, кто обнимал его после возвращения из Изнанки, тем, кто клялся, что они будут вместе всегда.

– Майк... – выдохнул Уилл, чувствуя приближение пика.

– Что? Ты что-то сказал? – спросил Майк.

– Нет... просто... это так круто, Майк. Ты молодец.

– Ладно, пойду я, – голос Майка стал чуть тише. – Мама зовет ужинать. Завтра увидимся в школе? Погоняем на великах после уроков?

– Обязательно, – Уилл рвано выдохнул, когда последняя волна наслаждения накрыла его, заставляя тело содрогнуться.

– Ну всё, до завтра, лучший друг! – Майк повесил трубку.

В комнате воцарилась оглушительная тишина. Короткие гудки в трубке звучали как приговор. Уилл лежал неподвижно, глядя в потолок, и чувствовал, как по щеке скатывается одинокая слеза.

Он только что использовал голос своего лучшего друга, чтобы удовлетворить себя. Друга, который ненавидел саму его сущность. Друга, который никогда не ответит ему взаимностью.

Уилл сел на кровати, приводя себя в порядок дрожащими руками. Его доброе, мягкое лицо сейчас выражало лишь глубокую печаль. Он знал, что завтра снова наденет маску «нормального» парня, снова будет слушать истории о любви Майка и Оди, снова будет смеяться над грубыми шутками Майка в адрес геев, лишь бы не выдать себя.

Он был влюблен в человека, который презирал его истинное «я». И самое страшное было в том, что Уилл не мог перестать его любить.

– До завтра, Майк, – тихо прошептал он в пустоту комнаты, зная, что завтрашний день принесет лишь новую порцию сладкой и невыносимой боли.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на дом Уилеров, видневшийся вдалеке. Там, в своей комнате, Майк, вероятно, уже забыл об их разговоре, мечтая о своей «идеальной» девушке. А здесь, в темноте, Уилл Байерс продолжал хранить свою тайну, которая медленно сжигала его изнутри, превращая их крепкую дружбу в красивый, но хрупкий фасад, за которым скрывалась бездна.