Хуцня полнейшая

Университетский коридор гудел, как потревоженный улей. Студенты ландшафтного факультета толпились у расписания, но большая часть внимания была прикована не к списку лекций, а к высокой фигуре в центре холла.

Вару, закинув ноги на край скамьи и поправляя свои неизменные очки с ярко-зелёными спиралями, громко хохотал. Вокруг него всегда собиралась толпа: кто-то искренне восхищался его наглостью, кто-то просто хотел быть поближе к «королю» курса, чтобы не стать мишенью для его очередного розыгрыша.

– И тогда я сказал преподу, что его проект парка выглядит так, будто его проектировал слепой крот под кайфом! – Вару самодовольно оскалился, демонстрируя ряд ровных зубов. – Вы бы видели его рожу! Старик чуть мелом не подавился.

Толпа подобострастно заржала. Вару это обожал. Ощущение собственного превосходства пьянило его сильнее, чем дешевый энергетик. Ему было плевать на ландшафтный дизайн — эту специальность выбрали родители, надеясь, что хоть так он научится созидать, а не разрушать. Но Вару видел в этом лишь способ легально портить территорию и называть это «авторским видением».

В паре метров от этого триумфа жизни, прижавшись к стене, стоял Ромео. В этом университете он был тенью. Тихий, всегда опрятно одетый в нежно-розовую рубашку, которую он тщательно отглаживал каждое утро, он казался пришельцем из другой эпохи. Его сторонились. Кто-то считал его странным из-за вечной привычки бормотать стихи под нос, кто-то просто не хотел связываться с тем, кто не вписывается в шумную тусовку.

Ромео не сводил глаз с Вару. Для него эти зеленые кудри и резкий, порой хамоватый голос были верхом совершенства. Он видел в Вару не хулигана, а непонятого гения, бунтаря, чье сердце просто нужно отогреть.

– Вару! – Ромео сделал неуверенный шаг вперед, сжимая в руках небольшой блокнот в кожаном переплете.

Смех в кругу Вару мгновенно стих. Зеленоволосый медленно повернул голову, и спирали на его очках, казалось, закрутились быстрее.

– О, смотрите-ка, наш розовый принц изгнания подал голос, – Вару спрыгнул со скамьи и вальяжной походкой направился к Ромео. – Ну, чего тебе, Офелия? Опять будешь зачитывать свои сопливые вирши о неразделенной любви к кусту сирени?

– Я... я написал это для тебя, – Ромео протянул блокнот, его карие глаза светились надеждой. – Здесь расчеты для твоего курсового проекта по альпийским горкам. Я подумал, что тебе скучно заниматься цифрами, и решил помочь...

Вару выхватил блокнот, бегло пролистал страницы, исписанные каллиграфическим почерком, и вдруг громко захлопнул его.

– Решил помочь? – он прищурился. – Слышали, пацаны? Наш отличник думает, что я настолько тупой, что не справлюсь с парой ям и камней?

– Нет, что ты, я вовсе не... – Ромео побледнел.

– Послушай сюда, Ромашка, – Вару ткнул пальцем в грудь парня, – мне не нужны твои подачки. И ты мне не нужен. Твоя розовая физиономия портит мой идеальный зеленый пейзаж. Иди поищи себе какую-нибудь первокурсницу, которой сможешь пудрить мозги своими метафорами.

Вару швырнул блокнот в ближайшую урну, даже не глядя, попал или нет.

– И не подходи ко мне больше. От тебя пахнет дешевым парфюмом и отчаянием. Это не круто.

Толпа за спиной Вару взорвалась насмешками. Ромео стоял неподвижно, глядя в пол. Его руки дрожали, но на лице не было обиды — только бесконечная, болезненная нежность, смешанная с горечью.

– Я всё равно буду ждать, – тихо произнес он, когда Вару уже собирался уйти.

– Жди-жди, Хатико недоделанный, – бросил через плечо Вару, направляясь в сторону аудитории. – Может, к пенсии я и соизволю плюнуть в твою сторону.

***

Прошло два дня. Вару сидел в пустой аудитории, пытаясь набросать эскиз японского сада. Работа не шла. Он злился на карандаши, на бумагу и на то, что чертовы расчеты, которые он так пафосно выбросил, на самом деле были ему нужны. Преподаватель пригрозил отчислением, если проект не будет сдан в срок, а Вару, при всей своей мании величия, не хотел возвращаться в родительский дом с позором.

Дверь скрипнула. На пороге появился Ромео. В руках он держал стакан кофе и свежую розу — ярко-алую, почти черную в полумраке коридора.

– Вару, я принес тебе кофе. Без сахара, как ты любишь.

– Ты что, следишь за мной, маньяк? – Вару даже не поднял головы. – Откуда ты знаешь, какой кофе я пью?

– Я просто внимателен к тем, кто мне дорог, – Ромео подошел ближе и поставил стакан на край стола. – И вот... это тебе.

Он положил розу рядом с чертежом.

Вару наконец оторвался от бумаги. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости, но в глубине души он почувствовал странный укол интереса. Никто раньше не проявлял к нему такой настойчивой заботы, несмотря на все его выходки. Обычно люди либо боялись его, либо подлизывались ради выгоды. Ромео же не получал ничего, кроме оскорблений.

– Ты реально идиот или прикидываешься? – Вару взял розу за стебель и поднес к лицу. – Ты думаешь, я сейчас растаю, мы возьмемся за руки и пойдем в закат?

– Я просто хочу, чтобы ты улыбнулся, – мягко ответил Ромео. – Твоя улыбка... она как редкое природное явление.

– Моя улыбка — это предвестник катастрофы для кого-то другого, – хмыкнул Вару. – Смотри.

Он резко обломал бутон розы и бросил его в стакан с горячим кофе. Лепестки мгновенно потемнели, впитывая горькую жидкость.

– Вот так я отношусь к твоим чувствам, Ромео. Они тонут в моем дерьме. Понял аналогию? Или мне нужно использовать более сложные ландшафтные термины?

Ромео посмотрел на испорченный напиток, затем на Вару. В его глазах на мгновение мелькнула тень усталости, но он тут же улыбнулся — печально и кротко.

– Кофе всё еще можно пить, Вару. Просто теперь у него будет вкус роз. Это даже поэтично.

Вару замер. Его привычная броня из сарказма дала трещину. Этот парень был либо святым, либо абсолютно сумасшедшим.

– Убирайся, – процедил Вару, чувствуя, как внутри закипает непонятное раздражение. – Убирайся, пока я не вылил этот «поэтичный» напиток тебе на голову.

Ромео кивнул и направился к выходу. У самой двери он обернулся.

– Кстати, те расчеты... я сделал копию. Она лежит в твоем шкафчике в раздевалке. Я знал, что ты их выбросишь.

Дверь закрылась. Вару остался один. Он посмотрел на стакан, где среди кофейной пенки плавали алые лоскутки лепестков.

– Черт... – прошептал он, ударив кулаком по столу. – Какой же он бесячий!

***

Неделю спустя в университете намечался ежегодный бал-маскарад. Это было традицией факультета — студенты должны были прийти в костюмах, отражающих какую-то природную стихию.

Вару, разумеется, пришел в образе «Ядовитого Плюща» — весь в зеленых лохмотьях, с нарисованными на щеках венами-стеблями. Он чувствовал себя звездой вечера, собирая вокруг себя свиту и отпуская едкие шуточки в адрес костюмов однокурсников.

Ромео появился позже всех. Он был в костюме «Увядающей Розы» — расшитый серебром камзол, бледно-розовый плащ и маска, украшенная сухими цветами. Он выглядел элегантно и в то же время трагично.

Весь вечер Ромео пытался подойти к Вару. Он приглашал его на танец — Вару демонстративно отворачивался и начинал громко обсуждать «неудачников в розовом». Ромео приносил ему пунш — Вару выливал его в ближайшую кадку с пальмой, заявляя, что растение выглядит более жаждущим, чем он.

К середине вечера Вару стало скучно. Его свита разбрелась по парам, музыка стала слишком медленной, а Ромео всё еще стоял у стены, не сводя с него взгляда.

– Ладно, Ромашка, ты победил, – Вару подошел к нему, вальяжно покачиваясь. – Твое занудство достигло критической массы. Давай свой танец, пока я не передумал.

Глаза Ромео вспыхнули таким восторгом, что Вару на секунду стало не по себе. Они вышли в центр зала. Ромео положил руку на талию Вару — осторожно, словно боялся обжечься. Вару же положил руки ему на плечи с таким видом, будто делал величайшее одолжение в истории человечества.

– Ты ведь знаешь, что это ничего не значит? – прошептал Вару прямо в ухо Ромео. – Я просто хочу посмотреть, как ты будешь тупить, когда я наступлю тебе на ноги.

– Ты можешь наступать сколько угодно, – так же тихо ответил Ромео. – Для меня честь быть твоим ковром.

Вару фыркнул, но на ноги наступать не стал. Они двигались в такт музыке, и на какой-то миг Вару поймал себя на мысли, что ему... комфортно. От Ромео пахло чем-то сладким и успокаивающим, а его движения были уверенными и плавными.

– Знаешь, Вару, – сказал Ромео, когда мелодия начала затихать, – я ведь знаю, что ты не такой злой, каким хочешь казаться. Ты просто боишься, что если перестанешь кусаться, тебя перестанут замечать. Но я бы замечал тебя, даже если бы ты молчал вечность.

Вару резко отстранился. Его лицо, скрытое за зелеными очками, окаменело.

– Ты слишком много на себя берешь, поэт, – голос Вару дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Ты думаешь, что разгадал меня? Ты думаешь, что твоя любовь — это какой-то ключ?

– Нет, это просто дар, – Ромео протянул руку, пытаясь коснуться плеча Вару.

– Засунь свой дар себе в... – Вару не договорил.

Он увидел, как к ним направляются его «друзья», те самые, перед которыми он так долго строил образ неприступного циника. Если они увидят его в этот момент — растерянного, почти тронутого словами этого «неудачника» — его репутации придет конец.

– Знаешь, что, Ромео? – Вару внезапно улыбнулся своей самой гадкой улыбкой. – Ты хотел внимания? Получай.

Он схватил Ромео за воротник камзола и притянул к себе. На секунду Ромео замер, ожидая поцелуя, его глаза прикрылись в предвкушении. Но вместо этого Вару громко, на весь зал, выкрикнул:

– Эй, народ! Смотрите, наш Ромео так отчаялся, что готов лизать подошвы даже такому «ядовитому» парню, как я! Он только что признался, что хочет быть моим ковриком! Ну что, Ромашка, покажешь всем, как ты умеешь гавкать по команде?

Зал взорвался хохотом. Друзья Вару начали улюлюкать и свистеть. Ромео открыл глаза. В них не было гнева. В них было что-то гораздо более страшное — пустота. Он медленно отстранился, поправляя воротник.

– Я понял, Вару, – тихо сказал он. – Прости, что заставил тебя тратить на меня время. Больше этого не повторится.

Ромео развернулся и пошел к выходу. Он шел ровно, не оборачиваясь, даже когда кто-то из толпы бросил в него скомканную салфетку.

Вару стоял в центре круга, продолжая смеяться громче всех. Он победил. Он снова был королем ситуации. Он унизил того, кто пытался залезть ему под кожу.

Но почему-то внутри, где-то за ребрами, разливался холод, который не могли заглушить ни смех, ни музыка.

***

На следующий день Ромео не пришел на занятия. И через день тоже. Его место в аудитории пустовало, и никто больше не оставлял кофе на столе Вару.

Вару вел себя как обычно: разыгрывал первокурсников, хамил преподавателям, хвастался своим проектом (тем самым, который он доделал благодаря расчетам Ромео). Но каждый раз, проходя мимо урны в коридоре, он невольно замедлял шаг.

Через неделю он не выдержал. Узнав адрес общежития, где жил Ромео, Вару отправился туда, оправдывая себя тем, что ему нужно «официально заявить этому придурку, что его отсутствие — лучший подарок».

Дверь комнаты Ромео была приоткрыта. Вару вошел без стука, готовый разразиться тирадой, но замер на пороге.

Комната была завалена эскизами. На каждом из них был изображен... сад. Но не обычный. Это были сотни вариантов парков, где главной темой был зеленый цвет. Изумрудные лабиринты, нефритовые пруды, беседки, увитые плющом. И в центре каждого эскиза, едва заметно, была вписана фигура человека в зеленых очках.

Ромео сидел у окна, глядя на пустой двор. Он выглядел бледным и осунувшимся.

– Опять рисуешь свои девчачьи фантазии? – голос Вару прозвучал неестественно громко в тишине комнаты.

Ромео вздрогнул и обернулся. Его взгляд был спокойным, лишенным прежнего блеска.

– Здравствуй, Вару. Зачем ты пришел? Хочешь еще раз посмеяться?

Вару прошел вглубь комнаты, пиная ногой один из листков.

– Я пришел сказать, что твой проект — полная лажа. Слишком много зеленого. Глаза режет.

– Это проект для тебя, – просто ответил Ромео. – Я хотел отдать его тебе, чтобы ты мог выдать его за свой. Ты ведь любишь славу.

Вару замолчал. Он смотрел на Ромео, и впервые в жизни ему стало по-настоящему не по себе. Его эгоизм столкнулся с чем-то, что он не мог понять — с абсолютным, бескорыстным самопожертвованием.

– Почему ты это делаешь? – грубо спросил Вару. – Я же обошелся с тобой как с мусором. Перед всеми.

– Потому что любовь — это не сделка, Вару, – Ромео встал и подошел к нему. – Она не исчезает от того, что объект любви ведет себя как... как ты. Но она может утомить. Я просто устал пытаться достучаться до двери, которую забили досками изнутри.

Вару почувствовал, как в нем закипает привычная злость, но на этот раз это была злость на самого себя. Он не знал, что делать с этим чувством. Он привык брать, привык издеваться, но он совершенно не умел извиняться.

– Слушай сюда, – Вару схватил Ромео за плечи и встряхнул. – Ты не смеешь уставать. Понял? Ты — единственный, кто не боится меня бесить. Если ты сдашься, мне станет чертовски скучно.

Ромео горько усмехнулся.

– Значит, я нужен тебе как развлечение?

– Да! – выкрикнул Вару, а потом добавил тише: – И... может быть... твои расчеты были не такими уж плохими.

Для Вару это было равносильно признанию в любви. Ромео замер, вглядываясь в зеленые спирали очков, пытаясь рассмотреть за ними глаза человека, которого он так отчаянно боготворил.

– Это всё, что ты можешь сказать? – прошептал Ромео.

Вару замялся. Его мания величия боролась с чем-то новым, пугающим. Он медленно снял очки.

Ромео ахнул. Глаза Вару оказались пронзительно-зелеными, цвета молодой травы после грозы, но в них читалась такая неприкрытая, дикая растерянность, что Ромео стало больно.

– Я не умею по-другому, – буркнул Вару, отводя взгляд. – Так что либо принимай меня таким, либо... либо проваливай.

Ромео молчал долго, целую вечность. А потом он сделал шаг вперед и осторожно коснулся щеки Вару.

– Я принимаю, – выдохнул он. – Но кофе ты теперь будешь покупать мне сам.

Вару фыркнул, надевая очки обратно. Его привычная ухмылка вернулась на место, но на этот раз она была чуть менее колючей.

– Мечтай, Ромашка. Но, так и быть, я разрешу тебе донести мой рюкзак до универа. Считай это высшей милостью.

Они вышли из комнаты вместе. Вару шел впереди, громко рассуждая о том, как он переделает проект Ромео, чтобы тот стал «по-настоящему великим», а Ромео шел чуть позади, улыбаясь своей тихой, нежной улыбкой. Он знал, что впереди еще много боли и издевок, но теперь он видел — за зелеными стеклами скрывается не только пустота, но и кто-то, кто очень боится остаться один.