Раскрытие истены

Вечерний Сеул задыхался в неоновом мареве, но в престижном районе, где жила семья Сон, царила обманчивая тишина. Сон Юки шел по тротуару, его шаги были практически бесшумными. При росте в сто девяносто пять сантиметров он казался ожившим изваянием: черные взъерошенные волосы контрастировали с выбритыми висками, а небесно-голубые глаза, унаследованные от матери, светились холодным, проницательным светом на фарфорово-бледном лице.

В его ушах поблескивали пирсинги — по три серебряных кольца в каждом. Под свободной толстовкой скрывалось атлетичное тело, украшенное сложной вязью татуировок. От основания шеи вниз по позвоночнику спускался костяной узор, разветвляясь на лопатках острыми шипами, похожими на сложенные крылья демона. Его руки до самых кистей были покрыты рисунками костей и ломаных линий, а на ноге скалился мастерски исполненный череп.

Юки всегда был «другим». Пока его старший брат Сухо купался в лучах славы как «золотой мальчик» и наследник Теневого Монарха, Юки предпочитал оставаться в тени. Он обладал пугающим интеллектом и силой, которая не имела ничего общего с легионами теней отца. Его магия была карающей — Кармическое возмездие, способность управлять костями и призывать Гастер-бластеры, чьи лучи выжигали саму суть противника.

Он вошел в дом, стараясь не шуметь. Ча Хэ Ин была в положении, и Юки, несмотря на холодность в семье, старался проявлять заботу по-своему: готовил изысканные блюда, приносил редкие продукты. Он давно привык к странной атмосфере в доме — Сухо, Джинву и Хэ Ин всегда держались как нерушимое трио, а Юки рос сам по себе, словно сорняк в ухоженном саду.

Проходя мимо полуоткрытой двери родительской спальни, он остановился. Что-то в ауре, витавшей в воздухе, заставило его сердце сжаться. Юки инстинктивно достал телефон и включил запись, скрывшись в тени коридора.

То, что он увидел, не поддавалось никакому логическому объяснению.

Сухо сидел на кровати рядом с матерью. Но он не просто сидел. Его рука собственнически покоилась на ее животе, а взгляд... так смотрят не на мать, а на единственную женщину в мире.

– Моя девочка, – прошептал Сухо, склонившись к самому лицу Хэ Ин. – Она точно не будет такой, как ее брат. Никчемный Юки... она будет только нашей.

Хэ Ин, чье лицо всегда казалось Юки воплощением чистоты, светилась от счастья. Она не оттолкнула его. Напротив, она нежно коснулась щеки старшего сына и притянула его для поцелуя. Долгого. Совсем не родственного.

В этот момент из ванной вышел Сон Джинву. Теневой Монарх, сильнейший человек в мире, просто подошел к ним. На его лице не было ни гнева, ни шока. Только спокойное, пугающее одобрение. Он сел рядом и положил свою широкую ладонь поверх руки Сухо на животе жены.

– Да, – негромко произнес Джинву. – Она наше общее чудо.

Они обнялись втроем — искаженная, извращенная пародия на семейную идиллию.

Юки почувствовал, как мир вокруг него начинает трескаться. Он выключил запись, сунул телефон в карман и, не помня себя, вылетел из дома. Его тошнило. Желудок скрутило от невыносимого отвращения, а перед глазами стояла эта сцена, запечатленная на сетчатке, как клеймо.

Он бежал, используя «Короткий путь», мгновенно перемещаясь через кварталы, пока не оказался на пустыре у старой заброшенной стройки на окраине города. Здесь, вдали от чужих глаз, он упал на колени, и его действительно вырвало.

– Господин... – Раздался низкий, вибрирующий голос.

Из тени Юки медленно соткалась высокая фигура в багряных доспехах. Игрис. Великий рыцарь, который когда-то служил Джинву, но в какой-то момент, ведомый лишь ему известными мотивами, переключил свою верность на младшего сына. Он был единственным, кто по-настоящему видел Юки.

Юки дрожащими пальцами достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Огонек осветил его мертвенно-бледное лицо. Он затянулся, чувствуя, как горький дым немного успокаивает бурю внутри.

– Игрис... – Юки поднял глаза на рыцаря. – Скажи мне честно. Как давно они... перешли черту?

Рыцарь склонил голову, его шлем тускло блеснул в свете луны.

– Уже два года, мой господин. С того момента, как старший наследник пробудил свою истинную суть. Теневой Монарх посчитал, что чистота крови важнее морали смертных.

Юки горько усмехнулся, выпустив облако дыма.

– Боже, какой же я идиот. Я думал, что я просто лишний. Что я недостаточно хорош, недостаточно силен. А оказалось, что я просто единственный нормальный человек в этом логове монстров.

Он поднялся на ноги, его рост и мощная фигура теперь казались угрожающими. Вокруг него начала пульсировать фиолетовая энергия — признак Кармического возмездия. Мир вокруг него словно начал терять краски, подчиняясь его воле.

– Скажи, что мне делать, Игрис? – Юки посмотрел на свои руки, где на костях пальцев проступали татуировки. – Просто уйти? Исчезнуть из их жизни и притвориться, что их не существует? Я не смогу больше дышать с ними одним воздухом. Но уйти — значит позволить этому безумию продолжаться.

Он замолчал, глядя на город, который поклонялся его отцу как богу.

– Или превратить их жизни в хаос? – Его голос стал тише, приобретая стальные нотки. – Раскрыть их секрет всему миру? Уничтожить их репутацию, их «святость»? Но тогда я сам стану монстром. Ничем не лучше них. Я стану тем, кто разрушает семьи, даже если эта семья — гнилая изнутри.

Игрис хранил молчание, ожидая решения своего господина.

– Ты обладаешь силой Кармы, Юки, – наконец произнес рыцарь. – Карма не выбирает между добром и злом. Она лишь возвращает долги.

Юки бросил окурок на землю и раздавил его подошвой дорогого кроссовка. Его небесно-голубые глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым огнем.

– Возвращает долги, значит... – Юки выпрямился, расправляя плечи. – Они называют меня никчемным. Они строят свой маленький рай на костях морали.

Он вызвал в памяти образ Гастер-бластера — огромного черепа, способного стирать горы в пыль.

– Я не хочу быть героем, Игрис. Но я и не хочу быть жертвой их молчания. Если я уйду, я заберу с собой всё. Я заберу их покой.

Юки достал телефон и посмотрел на иконку файла с записью. Его палец завис над кнопкой «Отправить». Он знал, кому это отправить — в Корейскую ассоциацию охотников, в мировые СМИ, анонимным брокерам.

– Если я останусь, я сойду с ума, – прошептал он. – Но если я просто уйду, я позволю этому ребенку родиться в этом аду.

Он снова посмотрел на рыцаря.

– Скажи, Игрис, как мне поступить? Если я выберу месть, останется ли во мне хоть что-то человеческое?

– Человечность — это ноша, которую вы несете по собственному выбору, господин, – ответил Игрис. – Но справедливость... справедливость — это то, что вы воплощаете по своей природе.

Юки закрыл глаза, чувствуя, как внутри него пробуждается нечто древнее и мощное. Его Ясновидение на мгновение показало ему сотни вариантов будущего. В одних он был изгнанником, в других — тираном, в третьих — одиноким странником на спортивном байке, мчащимся в закат.

Но во всех этих вариантах он больше не был «младшим братом Сон Сухо».

– Значит, так, – Юки открыл глаза, и в них больше не было ни капли сомнения. – Мы не будем играть по их правилам. Я не стану разрушать их дом изнутри. Я просто построю свой собственный мир. Но прежде... я дам им понять, что я всё знаю.

Он развернулся и пошел прочь от стройки, в сторону стоянки, где оставил свой матово-черный мотоцикл.

– Игрис, подготовь всё. Мы уезжаем из Сеула сегодня ночью. Но сначала я отправлю отцу подарок.

– Какой именно, господин?

Юки сел на мотоцикл, завел мощный двигатель, который отозвался утробным рыком.

– Короткое сообщение. Без угроз. Просто запись и один вопрос: «Стоила ли чистота крови вашей души?».

Он надел шлем, скрывая свое прекрасное, холодное лицо.

– Карма — это не только наказание, Игрис. Это еще и освобождение. И сегодня я официально свободен от фамилии Сон.

Мотоцикл сорвался с места, оставляя за собой лишь запах жженой резины и фиолетовые искры энергии, которые еще долго не гасли в ночном воздухе. Юки знал, что завтра мир содрогнется. Но это будет уже не его проблема. Он был мудр не по годам и понимал: чтобы не стать монстром среди монстров, иногда нужно просто уйти, оставив за собой выжженную правдой землю.

А на его спине, под слоями одежды, костяные крылья татуировки словно шевельнулись, готовые в любой момент превратиться в настоящие, если этот мир решит его остановить.