Продолжение

После того как эхо инцидента в столовой утихло, лагерь «Волынь» словно погрузился в вязкое, выжидающее марево. Сплетни, которые ещё утром разлетались со скоростью лесного пожара, теперь тлели под слоем недоумённого молчания. Публичное признание Александра Сергеевича и Софьи Максимовны стало для всех громом среди ясного неба. Старшие вожатые, оплот дисциплины и строгости, назвали «своей дочерью» девчонку из педагогического отряда, которая приехала из Китая.

Ася сидела в методическом кабинете, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Её пальцы до сих пор подрагивали. Рост в сто пятьдесят четыре сантиметра всегда заставлял её чувствовать себя младше, чем она была на самом деле, но сейчас, под защитой этих стен и двух людей, стоявших рядом, она ощущала себя в безопасности, которой не знала все те шесть лет, что провела вдали от них.

– Пей, Ася, – мягко произнесла Софья Максимовна, коснувшись её плеча. Фиолетовые пряди волос, выбившиеся из хвоста, обрамляли её лицо, а карие глаза светились той самой материнской теплотой, которую Ася помнила с четырнадцати лет. – Игорь больше к тебе не подойдёт. Я об этом позаботилась.

– Соня, ты была слишком резка, – подал голос Александр Сергеевич. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. Спортивное телосложение и военная выправка всегда придавали ему вид человека, с которым лучше не спорить, но сейчас в его голубых глазах читалась лишь тревога. – Директор вызовет нас на ковёр через десять минут. Использование трудового кодекса как дубинки – это эффективно, но администрация не любит, когда им указывают на их же промахи в подборе персонала.

– Саш, он травил ребёнка, – отрезала Софья, и её мягкая улыбка на мгновение превратилась в тонкую линию. – Он обесценил всё, что она сделала в Китае. Ты слышал, что он сказал? «Думаешь, ты Альберт Швейцер?» Этот ничтожный человек понятия не имеет, каково это – разгребать завалы после обрушения башни, когда вокруг пыль, крики и неизвестность.

Ася подняла глаза на названых родителей.

– Мам, пап... – голос её дрогнул, и она запнулась, словно пробуя эти слова на вкус после долгого перерыва. – Из-за меня у вас будут проблемы. Игорь не просто вожатый, у него же какие-то связи в управлении образования.

Александр подошёл к ней и положил свою широкую ладонь ей на макушку, взъерошив русые волосы.

– Пусть у него хоть связи в министерстве магии будут, Ася. Мы шесть лет ждали момента, когда снова сможем тебя обнять. Думаешь, какой-то Игорь нас напугает?

В дверь коротко постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет заглянули трое. Ли, Чен и Мэй – китайские студенты и близкие друзья Аси – выглядели растерянными, но решительными. Ли, самый высокий из них, шагнул вперёд, стараясь подобрать правильные русские слова.

– Мы слышать, что был... скандал? – Ли посмотрел на Александра Сергеевича с глубоким уважением. – Ася, ты в порядке? Мы прийти сказать, что если нужно свидетельство о башне... о том, что ты делать там... мы всё написать. На китайском, на русском, на английском.

Софья Максимовна улыбнулась ребятам, и это была её самая искренняя, «многоликая» улыбка, которая могла расположить к себе любого.

– Спасибо, Ли. Ваша поддержка очень важна. Но сейчас нам нужно решить вопрос с руководством. Идите к отряду, скоро полдник, не оставляйте детей одних.

Когда ребята ушли, в кабинете снова воцарилась тишина. Ася посмотрела на телефон. В чате вожатых висело сообщение от директора: «Лепские, ко мне. Живо».

– Ну, пошли на эшафот? – усмехнулся Александр, поправляя воротник форменной рубашки.

– Пошли, – Софья взяла Асю за руку. – И ты идёшь с нами. Ты больше не «просто вожатая». Ты – часть нас. И пусть весь лагерь это запомнит.

Кабинет директора встретил их запахом дешёвого кофе и старой бумаги. За столом сидел Геннадий Петрович, мужчина преклонных лет, который руководил «Волынью» последние двадцать лет. Напротив него, в углу, сидел Игорь. Вид у того был помятый, но в глазах всё ещё горела злоба.

– Итак, – начал директор, протирая очки. – Александр Сергеевич, Софья Максимовна. Что за семейные драмы вы устраиваете в общественной столовой? «Дочь»? Вы в своём ума? У Красновой в личном деле другие родители указаны.

– Биологические, Геннадий Петрович, – спокойно ответил Александр, присаживаясь на свободный стул. – Но мы говорим о духовном родстве. Ася – наш воспитанник с многолетним стажем, и мы несём за неё ответственность.

– Ответственность – это хорошо, – директор постучал пальцем по столу. – А вот угрозы увольнением по статье и публичные оскорбления коллег – это плохо. Игорь утверждает, что Софья Максимовна угрожала его карьере.

– Я не угрожала, – Софья посмотрела прямо в глаза Игорю, отчего тот невольно вжался в стул. – Я констатировала факт. Травля подчинённого или коллеги по признаку его прошлой деятельности или личных качеств – это нарушение корпоративной этики и повод для разбирательства в комиссии по трудовым спорам. Если вы, Геннадий Петрович, решите это замять, я подам жалобу выше. У меня есть записи диктофона.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Игорь открыл рот, чтобы что-то возразить, но под ледяным взглядом Александра Сергеевича передумал.

– А что касается «Альберта Швейцера», – Ася вдруг сделала шаг вперёд. Её голос звучал тихо, но удивительно твёрдо. – Знаете, Игорь, когда в провинции Гуандун рухнула та башня, мы с Ли и Ченом не думали о философии. Мы вытаскивали людей. Я видела смерть ближе, чем вы видели её в своих голливудских фильмах. И если вы считаете, что можете насмехаться над этим только потому, что я ниже вас ростом или младше по должности... то вы ошибаетесь. Мои родители – вон они, сидят. И они научили меня одному: никогда не позволять трусам портить тебе жизнь.

Геннадий Петрович долго смотрел на Асю, словно видел её впервые. Потом он перевёл взгляд на Лепских.

– Шесть лет, говорите? – буркнул он.

– Шесть лет разлуки, – подтвердил Александр. – И мы не позволим этой смене стать для неё кошмаром.

Директор вздохнул и повернулся к Игорю.

– Игорь Викторович, идите к себе. И напишите заявление по собственному. Я не хочу, чтобы из-за вашего длинного языка у лагеря были проблемы с проверками из управления. Уж извините, но Лепских я знаю дольше, и их репутация безупречна. А вы... вы просто случайный человек в педагогике.

Когда Игорь, пунцовый от ярости, выскочил из кабинета, Геннадий Петрович откинулся на спинку кресла.

– Ну и ну. Устроили вы мне тут «Педагогическую поэму». Софья, убери свой диктофон, я знаю, что ты его даже не включала.

– Но могла бы, – улыбнулась она, расслабляясь.

– Идите уже, – махнул рукой директор. – И чтобы до конца смены – никакой политики. Только дети, Китай и... семейные обеды, раз уж на то пошло.

Выйдя на крыльцо администрации, Ася зажмурилась от яркого солнца. Воздух в «Волыни» пах хвоей и надвигающимся дождём.

– Всё закончилось? – спросила она, не веря своим ушам.

– Только начинается, маленькая, – Александр приобнял её за плечи. – Теперь нам нужно объяснить твоему отряду, почему их вожатая – дочь старших вожатых. И, кажется, Ли и Мэй уже начали проводить «разъяснительную работу». Смотри.

На площади у костровой площадки стоял русско-китайский отряд. Дети окружили Ли, который что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя. Когда они увидели приближающуюся троицу, по лагерю пронёсся радостный гул.

– Ася! – крикнула одна из девочек, подбегая к ней. – Это правда? Что Александр Сергеевич – твой папа?

Ася посмотрела на Сашу, потом на Соню. Те кивнули одновременно, с той самой мягкой, поддерживающей улыбкой, которую она хранила в памяти все эти годы в Китае.

– Да, – громко и уверенно ответила Ася. – Самая настоящая правда.

Вечером того же дня, когда лагерь затих, погрузившись в сон, Лепские и Ася сидели на веранде их маленького домика. На столе стоял китайский чай, привезённый Асей, и тарелка с печеньем.

– Знаешь, – Софья задумчиво перебирала фиолетовые пряди, – я ведь действительно боялась, что ты нас забудешь. Шесть лет – это огромный срок для подростка.

– Я не могла забыть тех, кто подарил мне дом, когда у меня его не было, – Ася прижалась к плечу Сони. – Там, в университете, когда было совсем тяжело, я закрывала глаза и представляла, как мы сидим вот так же. Только я не думала, что это случится в «Волыни».

– Прошлое всегда рядом, Ась, – тихо сказал Александр, разливая чай. – Оно либо преследует тебя, как Игорь, либо поддерживает, как мы. Главное – знать, какую дверь открыть.

– И какую закрыть навсегда, – добавила Софья, глядя в сторону ворот, за которыми скрылась машина уволенного Игоря.

В этот момент Ася поняла: неважно, какие культурные барьеры или административные сложности ждут их впереди. У неё были международная команда друзей, уважение коллег и, самое главное, её семья. Настоящая, пусть и не по крови.

– Пап, – Ася хитро посмотрела на Александра. – А ты правда собирался применить к Игорю приёмы из армейского рукопашного боя, если бы директор не вмешался?

Александр Сергеевич усмехнулся, пригубив чай.

– Ну, скажем так: я очень рад, что он оказался благоразумным человеком и ушёл сам. Но за свою дочь я готов отвечать по любым законам – и трудовым, и человеческим.

Над лагерем взошла луна, освещая верхушки сосен. Впереди была длинная международная смена, полная вызовов, песен у костра и новых открытий. Но теперь Ася знала точно: она больше никогда не будет одна. Потому что в «Волыни» её ждали не просто старшие вожатые, а люди, для которых она была смыслом всей их долгой и счастливой семейной жизни.

– Пойдёмте спать, – Софья поднялась, обнимая обоих. – Завтра у нас по плану день китайской культуры. И что-то мне подсказывает, что наш отряд будет самым лучшим.

– Ещё бы, – улыбнулась Ася, заходя в дом. – С такими-то родителями.