Не

На улице был такой ебучий мороз, что даже у Лисы, собаки Макса, кажется, начали звенеть бубенцы, хотя она, блять, сука. Снег хрустел под ногами так громко, будто они шли не по тротуару, а по битому стеклу. Вся компания вывалилась на улицу в полном составе, закутанные в шарфы по самые брови.

– Блять, Макс, нахуя ты взял электрогитару в голове? Мы на каток идем, а не на рок-фестиваль в Антарктиде! – Даня, едва заметный из-за огромного пуховика, семенил рядом, пытаясь не провалиться в сугроб.

– Отъебись, мелочь, я создаю вайб, – Макс поправил шапку на лысой голове и покрепче перехватил поводок Лисы. – Сейчас придем, я буду играть «Smells Like Teen Spirit», а вы будете падать мордами в лед под аккомпанемент.

– Ага, размечтался, – фыркнула Таня, поправляя желтую прядь, выбившуюся из-под шапки. – Если ты заиграешь, нас оттуда охранники выкинут быстрее, чем ты успеешь сказать «пиво». Кстати, где оно?

– В рюкзаке, Танюх, не ссы, – Макс подмигнул.

Дошли до катка. Катя, самая младшая и вечно недовольная всяким движем, кроме ледянок, стояла в стороне с пластиковой сидушкой в руках. Она ненавидела коньки. Весь этот процесс втискивания ног в жесткие ботинки казался ей пыткой.

– Кать, ну че ты как не родная? – Дима, возвышаясь над ней на добрые две головы, поправил очки, которые моментально запотели. – Давай хоть кружочек?

– Дима, иди нахуй, – буркнула Катя, натягивая шарф выше носа. – Я сказала — только ледянки. Я не собираюсь ломать себе копчик ради вашего «веселья».

Дима лишь улыбнулся. Он знал, что Катя сейчас в режиме «колючего ежика» не просто так. Он, Маша и Саша знали, что дома у нее творится полная ебатория, но Дима помнил золотое правило: не жалеть. Катя ненавидела жалость больше, чем пиццу с ананасами.

– Окей, тогда я буду твоим личным оленем, – Дима схватил край ее ледянки. – Садись, мелкая, прокачу с ветерком, пока Макс не напился и не устроил тут дебош.

Саша, как самый старший и ответственный (хотя в этой компании это звание было весьма условным), наблюдал за всеми со стороны. Его работа учителем научила его одному: если никто не горит и не орет «вызывайте ментов», значит, всё идет по плану.

– Так, стадо, – крикнул Саша, – час катаемся, потом ко мне. У меня есть чай, пледы и полное отсутствие ваших родителей.

– И пиво! – добавил Макс, уже шнуруя коньки прямо на снегу.

– И пиво, – вздохнул Саша. – Даня, не лезь на середину, там хоккеисты, они тебя переедут и не заметят.

– Пошел ты, Саш! Я пловец, у меня координация топ! – крикнул Даня и тут же эпично пизданулся, едва коснувшись льда лезвием.

Весь следующий час превратился в хаос. Маша, в своем нежно-розовом пуховике, грациозно скользила по кругу, попивая горячий чай из термоса. Она была единственным нормальным человеком в этом цирке. Таня пыталась играть в волейбол снежком прямо на льду, из-за чего Макс пару раз чуть не лишился зубов. Катя же, вопреки своему ворчанию, заливисто хохотала, когда Дима на полной скорости вписался вместе с ней в сугроб у края площадки.

Когда пальцы у всех окончательно онемели, а носы стали цвета Катиных волос, было принято единогласное решение — валить к Саше.

Квартира Саши встретила их теплом и запахом старых книг и мужского парфюма. Все с облегчением скидывали мокрую одежду в прихожей.

– Ебать, я ног не чувствую, – простонал Даня, заваливаясь на диван. – Макс, сними с меня ботинки, я официально труп.

– Щас я тебе челюсть сниму, если не завалишься, – добродушно отозвался Макс, уже направляясь на кухню за открывашкой.

Катя зашла последней. Она медленно разматывала шарф, и в ее глазах читалось такое дикое облегчение, что Маша, заметив это, подошла и тихонько приобняла ее за плечи. Катя не отстранилась.

– Ты как? – шепотом спросила Маша.

– Нормально, – так же тихо ответила Катя. – Просто... я так рада, что не надо идти домой. Там сегодня опять... ну, ты поняла.

– Забей. Сегодня ты спишь здесь, на диване с Таней или на раскладушке. Саша уже всё решил, – Маша улыбнулась своей самой «комфортной» улыбкой.

Дима, стоявший у окна, краем уха слышал обрывки разговора. Его разрывало от желания подойти и сказать что-то ободряющее, но он вовремя заткнул себя. Вместо этого он громко крикнул:

– Эй, Саш! А где у тебя заначка с чипсами? Катя голодная, а если она голодная, она начинает кусаться!

– В верхнем шкафу, очкарик! – отозвался Саша из ванной. – И не смей трогать мой зеленый чай, это для Маши!

– Ой, какие мы заботливые, – подколола Таня, выходя из кухни с пачкой сухариков. – Саш, а ты чего такой правильный? Учитель года, блять. Давай с нами пиво пить.

– Я пью вино с Машей, – гордо заявил Саша, выходя в гостиную. – Мы взрослые статусные люди, а вы — сброд с ледянками.

– Слышь, статусный, – Макс протянул ему открытую бутылку. – Глотни и не выебывайся.

Вечер потек своим чередом. В комнате было накурено (хотя Саша орал, чтобы курили в окно), пахло хмелем и дешевыми закусками. Макс все-таки достал гитару и начал что-то тихо перебирать, на удивление не лажая. Лиса развалилась в ногах у Кати, и та лениво чесала собаку за ухом, чувствуя, как внутри наконец-то расслабляется тугой узел тревоги.

Здесь, среди этого матерного шума, тупых шуток Дани про свой рост и вечного подтрунивания Саши, было безопасно. Никто не орал, никто не требовал невозможного, никто не смотрел на нее как на «проблемного ребенка».

– Кать, – Дима подсел рядом на пол, протягивая ей стакан с соком. – Ты это... если хочешь, можем завтра в плойку зарубиться. Я знаю, ты ненавидишь настолки, но Mortal Kombat — это святое.

– Я тебя разнесу, Дим, – Катя слабо улыбнулась, поправляя очки. – Ты же знаешь, я за Саб-Зиро играю как боженька.

– Ну-ну, помечтай, – Дима толкнул ее плечом. – Главное — не грусти. Тут все свои.

– Я знаю, – ответила она, и в этот раз в ее голосе не было привычного раздражения.

Даня и Макс начали спорить, кто из них больше подтянется на турнике в коридоре, Таня пыталась научить Машу каким-то волейбольным финтам прямо в комнате, едва не сбив люстру, а Саша просто сидел в кресле, наблюдая за этим хаосом с легкой улыбкой.

– Ну и придурки вы все-таки, – резюмировал он, отпивая вино.

– Зато твои любимые придурки, Саш! – крикнул Даня, вися на косяке двери.

– К сожалению, – вздохнул учитель, но в глазах его светилось тепло, которое было сильнее любого зимнего мороза.