прости меня если сможешь

В комнате Чонгука пахло сушеной лавандой и страхом. Этот запах — горький, едкий, почти осязаемый — пропитал тяжелые бархатные шторы и мягкий ворс ковра. Чонгуку вчера исполнилось шестнадцать. Для большинства подростков это возраст мечтаний, первых прогулок под луной и надежд на светлое будущее. Для омеги в их мире это был возраст выживания.

Законы стаи были просты и беспощадны: если омега не обретал покровителя или мужа сразу после совершеннолетия, он становился «общественным достоянием». Любой альфа, чей гон ударил в голову, имел право взять его силой, не спрашивая имени. Единственным способом избежать этой участи был брак. Но цена спасения порой оказывалась страшнее самой угрозы.

Чонгук сидел на краю кровати, сжимая в руках край своей тонкой шелковой рубашки. Его пальцы дрожали. За дверью слышались тяжелые шаги отца и приглушенные голоса слуг. Завтра его жизнь закончится. Или начнется заново — в аду.

– Ты должен быть благодарен, Чонгук, – голос отца, вошедшего в комнату без стука, прозвучал сухо и холодно. – Ким Тэхен согласился принять тебя. Это обеспечит нашей семье неприкосновенность на годы вперед.

Чонгук поднял на него огромные, полные слез глаза. Его лицо, сохранившее детскую округлость и невинность, сейчас казалось бледной маской.

– Отец, но о нем говорят ужасные вещи... – голос омеги сорвался на шепот. – Говорят, он не знает жалости. Говорят, его руки по локоть в крови.

Господин Чон подошел к окну, не глядя на сына. Его плечи были напряжены.

– Ким Тэхен — самый могущественный альфа в трех провинциях. Да, он жесток. Да, он безжалостен. Но он — твоя единственная защита. Ты либо пойдешь к нему в дом как законный муж, либо завтра к вечеру тебя разорвут на части те, кто ждет за воротами. Выбирай.

Чонгук сглотнул ком, вставший в горле. Выбора не было. В этом мире доброта, которой Чонгук всегда делился с окружающими, считалась слабостью. Его любовь к цветам, его привычка подкармливать бродячих псов, его тихий смех — всё это не имело значения перед лицом грубой силы.

Утро следующего дня наступило слишком быстро. Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, словно сама природа оплакивала участь юного омеги. Чонгука одели в белоснежные одежды, которые казались ему саваном. Его не спрашивали о чувствах, его просто вели к черному автомобилю, который должен был доставить его в поместье Кимов.

Поместье Ким Тэхена располагалось на холме, окруженное высоким забором с колючей проволокой. Оно выглядело как крепость, мрачная и неприступная. Когда машина въехала во двор, Чонгук почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее. Здесь пахло сталью, порохом и чем-то еще — густым, доминирующим ароматом сандала и темного мускуса. Запах альфы. Запах хищника.

Его провели через длинные коридоры, украшенные старинным оружием и головами убитых зверей. Каждый шаг отдавался эхом в пустых залах. Наконец, тяжелые дубовые двери кабинета распахнулись.

– Входи, – коротко бросил охранник, подталкивая Чонгука в спину.

В кабинете было полумрачно. За массивным столом сидел мужчина. Ему было тридцать пять — возраст, когда альфа находится на пике своей силы и агрессии. Ким Тэхен не поднял головы, продолжая просматривать какие-то бумаги. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, а на скуле виднелся тонкий белый шрам.

Чонгук замер у порога, боясь даже вздохнуть. От этого человека исходила такая мощная аура подавления, что колени омеги начали подгибаться.

– Подойди ближе, – голос Тэхена был низким, в нем слышался рокот, напоминающий рычание зверя.

Чонгук сделал несколько неуверенных шагов.

– Еще ближе.

Когда между ними осталось не больше метра, Тэхен, наконец, поднял взгляд. Его глаза были не карими, а почти черными, лишенными какого-либо тепла. Он окинул Чонгука медленным, оценивающим взглядом, словно смотрел на породистую лошадь или дорогой аксессуар.

– Сколько тебе? – спросил Тэхен, откидываясь на спинку кресла.

– Шестнадцать... господин Ким, – прошептал Чонгук, опуская голову.

– Шестнадцать, – повторил Тэхен, и в его голосе проскользнула усмешка, от которой у Чонгука по спине пробежал холод. – Совсем ребенок. Ты хоть понимаешь, зачем ты здесь?

– Чтобы... чтобы стать вашим мужем. И чтобы меня не...

– Чтобы тебя не использовали все желающие, – перебил его альфа. – Твой отец продал тебя мне, чтобы спасти свою шкуру и твою невинность. Но не надейся, что здесь ты найдешь тихую гавань.

Тэхен встал из-за стола. Он был высоким, широкоплечим, и его присутствие мгновенно заполнило всё пространство комнаты. Он подошел к Чонгуку вплотную. Омега невольно зажмурился, ожидая удара или грубого прикосновения, но Тэхен лишь приподнял его подбородок кончиками пальцев. Пальцы были холодными как лед.

– Посмотри на меня, – скомандовал он.

Чонгук заставил себя открыть глаза. Вблизи лицо Тэхена казалось высеченным из камня. Красивое, но пугающее своей неподвижностью.

– В этом доме есть только одно правило: ты подчиняешься мне беспрекословно, – Тэхен впился взглядом в расширенные зрачки омеги. – Я не терплю слез, я не терплю слабости и я не терплю лжи. Если ты решишь, что твоя «доброта» поможет тебе манипулировать мной, ты очень быстро разочаруешься.

– Я... я не собирался манипулировать, – голос Чонгука дрожал. – Я просто хочу быть полезным.

Тэхен внезапно рассмеялся — это был сухой, лишенный веселья звук.

– Полезным? Ты — омега. Твоя полезность заключается в том, чтобы согревать мою постель и производить на свет наследников. Всё остальное меня не интересует.

Он отпустил подбородок Чонгука так резко, что тот покачнулся.

– Уведите его в южное крыло, – бросил Тэхен охраннику, стоявшему у двери. – И подготовьте к вечеру. Я не люблю ждать.

Чонгука вывели из кабинета. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он шел по коридорам, едва переставляя ноги. В голове набатом стучали слова: «согревать постель», «наследники», «безжалостный».

Его комната в южном крыле была роскошной, но она больше напоминала золотую клетку. Огромная кровать под балдахином, дорогая мебель, панорамные окна с видом на серый сад. Чонгук подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.

Он всегда верил, что в каждом человеке есть свет. Даже в самом жестоком. Но, глядя в глаза Ким Тэхена, он увидел лишь бездонную тьму.

Ближе к вечеру пришли слуги. Они принесли ванну с ароматическими маслами, новые одежды из тончайшего шелка и украшения. Чонгука мыли и одевали молча, словно он был неодушевленным предметом. Когда последняя шпилька была вколота в его волосы, старшая слуга посмотрела на него с тенью жалости.

– Постарайся не злить его, дитя, – тихо сказала она. – Господин Ким не прощает ошибок.

– Он всегда такой? – спросил Чонгук, глядя на свое отражение в зеркале.

– Он пережил войну и предательство. Его сердце давно превратилось в камень. Не пытайся его разжалобить, это только разозлит его сильнее.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, за Чонгуком пришли. Его отвели в главную спальню. Тэхен уже был там. Он стоял у камина, в котором весело потрескивали дрова, и пил что-то темное из тяжелого стакана. На нем не было пиджака, рукава рубашки были закатаны, обнажая сильные предплечья, покрытые татуировками.

– Подойди сюда, – не оборачиваясь, произнес он.

Чонгук подошел к камину. Тепло огня не согревало его — внутренний холод был сильнее.

– Ты боишься меня, – констатировал Тэхен, поворачиваясь к нему.

– Да, – честно ответил омега.

Тэхен поставил стакан на каминную полку и сделал шаг навстречу. Его запах стал невыносимо острым. Чонгук почувствовал, как его собственное тело начинает предательски отзываться на близость сильного альфы. Биологию нельзя было обмануть, даже если разум кричал об опасности.

– Это хорошо, – Тэхен протянул руку и медленно провел ладонью по щеке Чонгука. – Страх делает тебя послушным. А послушание — это то, что позволит тебе прожить в этом доме долго.

Он наклонился к самому уху омеги, обжигая кожу горячим дыханием.

– Ты такой хрупкий, Чонгук. Кажется, если я сожму тебя чуть сильнее, ты сломаешься.

– Пожалуйста... – выдохнул Чонгук, сам не зная, о чем просит.

– О чем ты просишь? – Тэхен отстранился, в его глазах вспыхнул опасный огонек. – О пощаде? О нежности? В этом доме нет места таким понятиям. Ты теперь мой. Моя собственность. Моя вещь. И я буду делать с тобой всё, что захочу.

Он схватил Чонгука за талию и рывком притянул к себе. Омега вскрикнул от неожиданности, упираясь ладонями в твердую грудь альфы.

– Твой отец получил свои деньги, – прорычал Тэхен. – Теперь пришло время платить по счетам.

Он впился в губы Чонгука грубым, требовательным поцелуем. Это не было похоже на то, о чем Чонгук читал в книгах. В этом поцелуе не было любви — только доминирование и жажда обладания. Тэхен кусал его губы до крови, подавляя любое сопротивление.

Чонгук почувствовал, как слезы всё-таки брызнули из глаз. Он был так мал и слаб по сравнению с этим человеком. Мир, который он знал, окончательно рухнул, оставляя его один на один с монстром, который теперь был его мужем.

Тэхен оторвался от его губ, тяжело дыша. Он заметил слезы на щеках омеги и на мгновение замер. Его лицо на секунду исказилось, словно от какой-то забытой боли, но это выражение тут же сменилось привычной маской жестокости.

– Я предупреждал тебя насчет слез, – холодно произнес он, толкая Чонгука в сторону кровати. – Привыкай, Чонгук. Это твоя новая реальность. И в ней нет места доброте.

В ту ночь Чонгук понял, что его жизнь превратилась в борьбу. Не за свободу — об этом не могло быть и речи, — а за то, чтобы не потерять себя в этой тьме. Тэхен был безжалостен, он брал то, что принадлежало ему по праву силы, не заботясь о чувствах того, кто был под ним.

Но когда под утро альфа уснул, тяжело навалившись на него своим телом, Чонгук, глядя в потолок, прошептал едва слышно:

– Даже в камне бывают трещины.

Он еще не знал, сколько боли ему придется перенести, но его сердце, несмотря на страх, отказывалось становиться таким же холодным, как у его мучителя. Это была его единственная защита. Его единственное оружие в доме, где правит кровь и сталь.